Стол сделан из ярко-синего фарфора и цветов оттенка желтой меди. Большое овальное зеркало в оправе с танцующими херувимами. И на всех его многочисленных экранах компьютеров приклеены напоминания о том, чтобы убить или покалечить определённых людей.
— Сюрприз! — сказала Кили. — Я спасла тебя от необходимости просить меня переезжать. Добро пожаловать.
Его Фея Драже лежала посередине кровати, в куче сбившегося одеяла. Азарт светился в ее голубых глазах. Золотистые волосы разметались по всему матрасу.
Как и каждый раз до этого, Торина пронзило внезапное желание схватить и взять ее, от чего его кровь раскалилась.
Он внутренне отчитал себя.
— Ты уверена, что жить вместе мудро? — он поставил поднос на тумбочку новую, на тот кусок дерева, где сверху выгравирована надпись «Секс на одну ночь», и опустился рядом с ней.
— Мы найдем способ, — ответила она.
Лучше бы им отыскать его побыстрее.
— Как ты себя чувствуешь?
— На тысячу процентов.
— Но…?
Она посмотрела ему в глаза, глубоко вздохнула, сдерживаясь… затем встала и побрела в ванную, не озаботившись закрыть дверь за собой. Кили повозилась с ручками в душе, быстро разобравшись со всеми, и вскоре из крана потекла вода.
Потом разделась, почти убивая его этим, вошла внутрь и воспользовалась любимыми средствами Торина, так что запах сандалового дерева медленно заполнил воздух.
Стекло, отделяющее ванну от остальной части комнаты, не запотело, что позволило ему увидеть, как напряглись ее соски… как живот покрылся мурашками. Думает о нем? Желает, чтобы его руки ласкали ее? Чтобы он прижался к ней сзади?
Напряженный как натянутая струна.
Завороженный, Торин направился в ванную и сел на крышку унитаза. Его член стал столь же твердым, как и стальная труба, но он это проигнорировал.
— Но, — настаивал он.
— Я догадываюсь, что ты собираешься делать, и мне это не нравится.
— И что же?
— Что-то жестокое, чтобы попытаться избавиться от меня.
— Это не так.
Она продолжала будто и не слышала его слов.
— Ты знаешь, я больше чем самая могущественная бессмертная на земле. Я личность. С чувствами и всем остальным! И стою больше чем бочонок виски.
— Ты стоишь дороже чего угодно, — сказал он тихо.
— У меня есть сердце, и оно вполне может раз… Подожди. Что? — спросила Кили.
Словно в его фантазии она вышла из душа, и капельки воды стекали по ее изящной фигуре. Не смотри. Но Торин взглянул, и его кровь стала еще горячее.
— Я не хочу расставаться с тобой. — Он встал и, не обращая внимания на желание дотронуться и доставить ей удовольствие, пошел в комнату, увеличивая расстояние между ними. — Но не могу продолжать причинять тебе вред. Пребывание в одной комнате увеличит шансы на прикосновение.
— Когда мы вели себя осторожно, ты не нанес мне ущерб.
— Что если я сорвусь в следующий раз?
— Что если — отстойная фраза. Это моя жизнь и мое решение.
— Вина…
Она приподняла подбородок.
— К черту вину. Ты можешь сделать это для меня… правда ведь?
Ее сомнения резали его сердце словно нож.
— Это чудо, что ты выжила после моих прикосновений в прошлые разы. Очень немногим удается это хотя бы один раз, но ты проделала это трижды. Что произойдет в четвертый раз? В пятый? Однажды, если все продолжится в таком замедленном темпе, ты не сможешь выздороветь. Я скорее умру, чем позволю этому случится, Кили.
Ее губы раскрылись, пока она изо всех сил старалась придумать ответ.
Почему бы не поведать ей остальное? Просто высказать все?
— Ты — особенная для меня. Я забочусь о тебе. Ты могла убить меня множество раз. Но не сделала этого. Должна была испугаться меня. Но нет. Ты должна ненавидеть меня. Но не похоже, чтобы это чувство овладело тобой. Тебе следовало избегать меня, но однако тянулась ко мне. Я хочу лучшего для тебя. Но это не я.
— Ох, Торин. — Она медленно направилась к нему плавной походкой, вода все еще стекала по ее коже. — Ты — самый лучший.
Он попятился. Его ноги натолкнулись на край кровати, и Торин упал на матрас и подпрыгнул. Кили продолжала приближаться, пока не встала прямо перед ним. Обнаженная. Такая восхитительно обнаженная.
— Ты — особенный для меня, — продолжила девушка. — Я говорила тебе это. Но чего ты не знаешь, так то, что я тоже беспокоюсь о тебе и хочу лучшего. И Торин? Я — лучшая. Ты видел меня в бою, правда ведь? И оценил мое могущество? Но я могу сделать больше, показать тебе больше, если бы не шрамы из серы. Ты бы удивился.
Отчаяние, с которым она заставляла его верить ее утверждениям, стало еще одним ножом в сердце.
Он хотел пообещать ей, что немедленно удалит все шрамы. Но это стало бы ложью. Необходимость иметь оружие против нее забыта. Они больше не имели ничего общего с этим.
