— Ты предпочитаешь обсуждать такие вопросы со своим мужем и ни с кем другим. — Двигаясь молниеносно, он взял её за талию, поднял и снова прислонил к дереву, убедившись, что она оседлала его колени, прижавшись к нему всем телом. — Я отлично справляюсь с несколькими задачами. Пока я слушаю тебя, могу показать свою привязанность.
— Кажется, ты показываешь мне похоть, — сказала она, прижимаясь сосредоточием страсти к его эрекции. — Думаю, что сейчас покажу её тебе в ответ.
Пьюк зашипел.
— Значит привязанность и похоть.
Электрические разряды бежали от каждого места соприкосновения, только чтобы объединиться между её бедрами. Боль вспыхнула в её груди, между ног, сильнее, чем когда-либо прежде. Жар его кожи дразнил её, в то время как мозоли на его ладонях щекотали — смертельная комбинация для её сопротивления.
Как будто она вообще собиралась сопротивляться.
Их глаза встретились, и безразличная маска Пьюка исчезла. Он не излучал спокойствие или равнодушие к их близости. Он был в агонии.
— Пожалуйста, выслушай меня, когда я скажу следующие слова, — произнес он нараспев. — Оракулы никогда не ошибались.
— Я тебя слышу. Но всё случается в первый раз. Вдруг мы неправильно смотрим на предсказание, а?
Он провёл кончиком пальца по её подбородку, как будто боялся к ней прикоснуться.
— Ты спрашиваешь «вдруг» очень часто. Почему я нахожу эту черту очаровательной в тебе и раздражающей в себе?
Покорительница Дюн очаровательная? «Почему я хочу гордиться собой?»
— Попробую угадать. Может быть, потому что я очаровательная, а ты раздражающий?
Он поднял глаза. Она невинно моргнула, и в его глазах промелькнуло веселье. Просто вспышка, но всё равно, она была.
— Ты права, — сказал он. — Есть шанс, что мы смотрим на это всё неправильно. Возможно, Оракулы имели в виду, что у вас не будет счастливого конца… с Уильямом. — Он намотал на кулак прядь её волос, не останавливаясь, пока не добрался до затылка. Сдавил… почти до синяков. Ладно, определенно синяки остались, но ей это нравилось, она предпочитала верить, что он боится потерять её и крепко держит. — Возможно, тебе суждено иметь счастливый конец с кем-то ещё.
Может быть, Пьюк, хранитель Безразличия, на что-то надеялся? Она была в восторге.
— Ты имеешь в виду счастливый конец с мужчиной, который не хочет моей любви?
— Возможно, он просто хотел защитить себя, когда произносил эти слова.
Она взволновалась ещё больше. Вдруг у них получится?
Затем последовали другие вопросы. Вдруг она решит остаться с Пьюком и приведёт в действие своё собственное пророчество, как это сделал Син? Неужели однажды она разрушит мечты Пьюка?
— Не обращай внимания на связь, — сказал Пьюк, и она услышала тоску в его голосе. — Скажи, что ты ко мне чувствуешь.
«Не могу разрушить его мечты. Просто не могу».
«Уйти, убежать». Джиллиан провела пальцами по щетине на его подбородке и прошептала:
— Давай забудем о чувствах и будущем и сосредоточимся на удовольствии… в этот… момент. — Она подчёркивала каждое слово покачиванием бёдер.
Он снова зашипел, как будто получил удовольствие, а затем нахмурился, как будто его разозлили.
— Он не достоин тебя. Ты ведь это знаешь, да?
— Я знаю, что хочу тебя.
— Хочешь меня сейчас… но не потом?
Вместо ответа она снова качнула бёдрами. Ощутила еще больше удовольствия. Поток тепла.
Вновь зашипев и выругавшись, он отодвинул её в сторону и встал.
— Я возвращаюсь в лагерь. И ты должна.
Постой. Что?
В полном молчании он зашагал прочь, оставив её задыхающейся, страдающей… оплакивающей потерю его прикосновений.
Что, чёрт возьми, только что произошло?
Джиллиан подождала пять… десять… пятнадцать минут перед тем, как последовать за Пьюком в лагерь, надеясь, что её похоть и гнев утихнут. Внешне она казалась спокойной. Возможно. В глубине души она жаловалась и задавалась вопросами.
Пьюк закрылся от неё, когда она… что? Отказалась пообещать ему своё будущее? Отказался отречься от Уильяма?
Она знала, что муж её хочет. Он был тверд как сталь. Но хотел ли он чего-то большего, чем её тело? Неужели он как-то надеялся защититься от её пророчества, не желая, чтобы его мечта была уничтожена? Неужели Безразличие всё ещё с ним борется?
Все Повелители Преисподней, так или иначе, страдали, когда сталкивались лицом к лицу со своими демонами. Пьюк своего подавлял, но сейчас… что случилось? Мог ли он позволить себе чувствовать, или демон заморозил и погасил эмоции?
— Сюда, крошка, — позвал Уильям из спального мешка, который он расстелил, пока она принимала ванну и болтала с Пьюком. Он похлопал по пустому мешку рядом с собой.
Перед ним горел небольшой костер, отблески которого придавали его бронзовой коже все оттенками золота. Он был прекрасным богом секса… но у неё не было никакого желания его попробовать.
