21 июня. Углонаклонная башня. Капэйн! Андрей понял, что черви не позволят ему так долго оставаться в сознании. Стопарин умрет до начала лета. Все, что от него останется, – подконтрольная червям Карпатова телесная оболочка.
Олег! Жалкий предатель, сговорившийся с сумасшедшим художником! Он заразил темноборца гельминтами во время обмена телами по возвращении в лабораторный комплекс. Ошеломительно мерзостная ситуация.
Андрей прислушался к своему организму. Черви Карпатова уже копошатся внутри. Что они сейчас делают? Планируют потомство, откладывают яйца и размножаются? Оплетают своими кольчатыми телами внематериальную частицу? Сверлят ходы в извилинах мозга? На вопрос о червях организм не ответил. Никаких изменений не наблюдалось.
Первой мыслью было засунуть два пальца в рот. Андрей понимал, что это вряд ли спасет его от гельминтов, но бездействие точно бы не спасло. Стопарин поднялся с кровати и побрел к туалету, продолжая выискивать изменения в своем теле. Может ли пульсирующая головная боль быть результатом деятельности червей? Или это начальный признак мигрени?
Ответы на все вопросы, касающиеся гельминтов, мог предоставить Карпатов. Но как сформулировать мысль, чтобы ненароком не выдать свое заражение? Что сделает ученый, если узнает, что Андрей заражен? Убьет его и сожжет тело? Устроит в лаборатории дезинфекцию?
Повезло, что Карпатов не задался вопросом, отчего темноборец весь день не покидал свою комнату. Это могло вызывать подозрения.
– С тобой все хорошо? – спросил легкий на помине Иван Налефтинович, когда Андрей проплелся мимо лаборатории по направлению к туалету. – Ты какой-то бледный сегодня.
– Все хорошо, – выдавил из себя темноборец, страшась встретиться с Карпатовым взглядами.
Бледный цвет кожи. Один из признаков гельминтоза?
Андрей не стал поворачиваться лицом к ученому, потому что боялся выдать себя с потрохами. Его внешность могла скрывать начальные симптомы, заметные профессионалу с первого взгляда. Синюшность? Выступающие вены на шее? Лопнувшие сосуды в глазах? С лицом Андрея могло твориться все, что угодно, пока он не видел себя в отражении.
Андрей открыл унитаз и проблевался. Обычная рвота. Нет никаких червей. Хотя, это как раз логично. Если они питаются внематериальными частицами, то что им делать в желудке?
– Чувствуешь их? – Олег сидел на корточках возле туалетной кабинки, будто поджидал темноборца.
Андрей размахнулся и врезал ему кулаком по лицу. Кровь призрака прыснула из его носа. Бутафория. На самом деле ему даже не больно.
– Ты заразил меня, я – тебя, – хладнокровно сказал Олег. – Так что все честно.
– Вы спланировали это вместе с художником! – воскликнул Андрей и нанес еще несколько ударов по физиономии призрака, надеясь вышибить ему пару-тройку зубов.
– Мне не больно, – признался Олег, пытаясь утихомирить Андрея. – Ты зря тратишь силы. Прислушайся к своему телу. Чувствуешь их?
– А ты?
– Во мне они сдохнут с голода. Я призрак. У меня нет целостной внематериальной частицы.
Андрей еще раз прислушался к своему организму. В висках продолжало постукивать пульсирующей болью. Уж не вызвана ли она червями, ритмично расталкивающими сосуды головного мозга?
– Чего вы хотели добиться? Если я умру, Лифт не запустит никто!
– Ты не умрешь, – произнес Олег с такой интонацией, что для Андрея сделалось очевидным: призраки не испытывают эмоций. Они довольствуются программируемыми призрачьим компасом имитациями.
– Черви Карпатова доконают меня раньше, чем наступит 21 июня.
– Именно поэтому ты не станешь ждать и воспользуешься Лифтом сегодня.
– Но для этого нужно взорвать Углонаклонную башню! У меня даже взрывчатки нет!
– Неужели?
Андрей нащупал в кармане пульт с красной кнопкой, переданной ему Турием. Так вот, что имели в виду художник и Тиглев! Лифт можно запустить раньше 21 июня. Но какой ценой!
Андрей попятился и споткнулся об унитаз:
– Нет! Нет! Нет!
Отрицание повторялось темноборцем, как мантра. Он хотел убедить себя сделать правильный выбор. Но какой выбор был правильным?
Аня. Андрей вспомнил встречу со своим темным «я» в гидрополисе. «Нет у тебя никакой любви! Привычка быть с ней!» – эхом прозвучало у него в голове. Какого цвета Анины волосы? Почему не получается вспомнить? Что это за барьер, который размывает воспоминания, связанные с любимой? «Люблю ли я Аню?» – спросил себя темноборец и постарался ответить честно.
Положительный ответ был бы настолько же близок к лжи, как и отрицательный. Любовь невозможно описать односложными формулировками.
Любовь, достигшая своей зрелости, – это отпечаток угасшего вальса гормонов. Любовь сродни пятну света в глазах от фотовспышки. Разница в том, что свет, источаемый вспышкой, исчезнет после ряда морганий, а свет настоящей любви погаснет тогда, когда глаза закроются насовсем. Любовь, пустившая глубокие корни, со временем становится воспоминанием о чувствах, в которых и выражается самое глубокое из всех чувств. Послевкусие, оставшееся от чего-либо зачастую важнее самого вкуса.
