Я улыбаюсь. У него хорошая память, он вспоминает то, что я рассказала ему о разговоре с генеральным прокурором.
— Да, все верно. Так я и сказал обвинению. Но это было до того, как я сделала окончательное заключение. Как я уже сказала, мистер Салливан — опытный манипулятор, и поэтому требуется больше времени, чтобы поставить ему правильный диагноз и определить уровень опасности, которую он представляет.
Адвокат пролистывает оценку, которую я изменила накануне вечером. Он был настолько уверен в моих показаниях, что даже не попросил копию заключения перед судом.
— План лечения, который вы изначально считали наиболее подходящим для мистера Салливана, заключался в том, чтобы лечить его медикаментозно под вашим контролем, проводить продолжительные сеансы терапии и постепенно интегрировать его в общество, где он может стать продуктивным членом исправительного заведения. — Он смотрит на меня с угрозой в глазах. — Вы все еще считаете, что это лечение может помочь мистеру Салливану?
— Позвольте сказать это как можно проще, — говорю я. — Жертвы мистера Салливана, как он считал, были виновны в совершении преступлений. Преступлений, которые, по его мнению, заслуживали самого строгого правосудия. Вам кажется хорошей идеей вводить его в общество преступников, мистер Янг?
Шок на лице юриста усиливается от коллективной волны согласных шепотков, которая прокатывается по комнате.
— Порядок, — требует судья.
В этот момент я смотрю в глаза Грейсону. На его лице нет злобы, только намек на ухмылку. Пронизывающий взгляд впивается в меня.
Я распрямляю плечи.
— Кроме того, я обнаружила, что мистер Салливан страдает нехарактерным бредовым расстройством, связанным с его психопатией. Он считает, что между ним и жертвами выстраивается крепкая связь, после чего он зацикливается на них, его сознание создает альтернативную реальность. Другими словами, тактика манипуляции, которую он применяет к жертвам, воздействует на его сознание, в результате чего он верит в собственную ложь. Это дает ему возможность наказывать, калечить и убивать без вины и угрызений совести. — Я делаю вдох, прежде чем продолжить. Я ДОЛЖНА продолжить. — Любой, с кем вступает в контакт Грейсон Салливан, рискует стать частью его фантазий и тем самым получить физический или моральный вред. Он один из самых опасных людей, с которыми мне приходилось контактировать, и я чувствую, что не могу продолжать его лечение. Я не считаю, что в случае мистера Салливана возможна реабилитация.
В зале воцаряется тишина, и мистер Янг откашливается.
— Спасибо, доктор Нобл. Больше ничего, ваша честь.
После напряженного момента судья смотрит на генерального прокурора.
— Вы хотите провести перекрестный допрос, мистер Шэфер?
Адвокат привстает.
— Нет, ваша честь. Обвинению нечего добавить.
— Пожалуйста, проводите доктора Нобл с трибуны, — просит судья судебного пристава. — Суд объявляет часовой перерыв, после чего мы выслушаем заключительные аргументы.
Я вздрагиваю от суматохи, поднявшейся в комнате, когда люди встают. Я не могу поверить, что все закончилось и хватаюсь за край трибуны, чтобы помочь себе подняться. На дрожащих ногах я прохожу мимо Грейсона, меня одолевает невыносимое, болезненное желание посмотреть ему в глаза. Веревка, связывающая меня с ним, натягивается.
Когда я поддаюсь желанию, и наши глаза встречаются, слова не нужны. Я все вижу по его лицу, осознание того, что я сделала. Я солгала по присягой, в открытом суде поставив пациенту неправильный диагноз. Теперь никто не услышит и не поверит его словам про меня.
Таким образом, я саботировала не только свою карьеру, но и малейший имеющийся у него шанс.
Я только что приговорила Грейсона к смерти.
И мой секрет умрет вместе с ним.
Глава 17
ИСПОЛНЕНИЕ ПРИГОВОРА
ГРЕЙСОН
— Всем встать.
Я встаю вместе со своим адвокатом и дергаю сдавивший горло галстук.
— По крайней мере, в этот раз не было видео, — шепчет Янг в мою сторону. — Удачи.
Удача не на моей стороне. Лондон об этом позаботилась. Мой адвокат потерял весь энтузиазм, который испытывал в начале процесса. Ее показания потрясли всех присутствующих. И, наверное, любого профессионала в ее сфере. Единственный человек, которого не удивил ее резкий переход от спасителя к обвинителю, — это я.
Я подавляю улыбку. Я наслаждался каждой секундой, наблюдая, как она подчиняется своему инстинкту убийцы.
Когда входит жюри, я смотрю куда угодно, но не на них. Мне не нужно видеть их опущенные головы и серьезные выражения лиц. Я знал, как закончится это разбирательство еще до того, как оно началось. Я ищу Лондон. Теперь она единственное, что имеет значение.
Однако ее здесь нет, чтобы засвидетельствовать свою победу. Я представляю, как она сидит одна в каком-то гостиничном номере, ожидая приговора. Компанию ей составляет чувство вины. Забавный факт о вине: это непростая эмоция, которую часто принимают за стыд.
Лондон нечего стыдиться. Кто бы не стал защищать свою жизнь? Я угроза, которую она не может допустить. Я не оставил ей другого выбора.
