— Его приговорили не вчера, — возражаю я. — Похоже, в то время чаша весов как раз склонялась в его сторону. — Я поднимаю брови.
Он тяжело вздыхает.
— Не спешите возвращаться в Мэн, доктор. Возможно, мне придется снова вас допросить.
Я вскидываю руки.
— Ладно. А теперь могу я увидеть моего пациента?
— Никак нет. Салливан находится под строгой охраной. Допускаются только полиция и медицинский персонал.
Он проводит меня в комнату ожидания. Я нахожу стул, который за последние восемь часов я уже стала считать своим. Голова разрывается от усталости, и я на мгновение закрываю глаза.
На то, чтобы доставить Грейсона в «скорую», потребовалось слишком много времени. Больница находится всего в пяти милях от здания суда, и доставка в больницу не должна была занимать пятнадцать минут. Эти пятнадцать минут стоили Грейсону потери сознания.
В темном уголке моего разума шепчет тревожный голос, насмехаясь надо мной. Ты сама этого хотела. Я хотела. Я хотела смерти Грейсона. Я хотела устранить угрозу. Моя стойкость сильнее чувств к нему.
Я моргаю, чтобы избавиться от сухости в глазах. Я не смогла бы пролить слезу, даже если бы попыталась.
Большинство психологов могут ставить диагнозы и лечить пациентов, потому что они о них заботятся. Они обладают чувством сопереживания и черпают из него силы, чтобы отдавать себя и помогать тем, кого мир обычно избегает.
Я не могу сказать о себе того же.
Я не сопереживаю своим пациентам. Я сочувствую им.
У нас с Грейсоном есть что-то общее… мы связаны какой-то темной силой… и все же я знаю, что мы разные. Я лучше его. Я лучше его, потому что сильнее и заслуживаю того, чтобы жить и помогать людям. А чтобы это продолжалось и дальше, он должен проиграть.
Так что да, я хотела его смерти. Но не так. Я хотела, чтобы система правосудия убила его. Я не хотела испытывать чувство вины. Ненавижу ощущать эту пустую боль в груди и хочу, чтобы она прекратилась.
— Доктор Нобл.
Я резко открываю глаза. Передо мной стоит врач скорой помощи.
— Да?
— Могу я поговорить с вами? — спрашивает он.
Я хватаю сумочку.
— Конечно, доктор Розленд.
Медицинскую карту Грейсона еще не доставили. Я сомневалась, что Грейсон бы выжил, если бы медперсонал тратил время на ненужные тесты. Так что я повсюду разбрасывалась своим именем, чтобы убедиться, что доктор Розленд знает, какие анализы провести.
Меня ведут в крыло неотложки, где лежит Грейсон.
— Не волнуйтесь. Я получил разрешение. — Доктор смотрит в мою сторону. — Врач должен видеть своего пациента.
— Спасибо.
— Он проснулся, — говорит он. — Уверен, что как только я разрешу его допрашивать, у вас уже не будет возможности с ним поговорить. Он просил об этом с тех пор, как проснулся.
Я хмурюсь.
— Доктор Розленд, вы рискуете, разрешая мне пройти сюда. Не думаю, что детектив Фостер оценит ваши усилия.
Он снисходительно машет рукой.
— Фостер — горячая голова. Позволь мне с ним разобраться.
Я улыбаюсь. Похоже, врач скорой помощи регулярно общается с детективом.
— Что ж, я ценю это. Салливан… уникальный пациент.
Он кивает.
— Я заметил. Сканы его мозга впечатляют. Позор, что кто-то с таким большим потенциалом занимается… Позор.
Я опускаю голову, когда мы проходим мимо двух офицеров, охраняющих коридор.
— Вы узнали, как он получил антибиотик? — Спрашиваю я.
Когда мы добираемся до палаты, он останавливается у двери и смотрит на меня.
— Да. Он сам ввел себе лекарство.
Мое сердце колотится о грудную клетку. Двойной удар бах-дах-бамп выбивает кислород из легких, и я с трудом вдыхаю воздух с примесью антисептиков, прежде чем дверь в палату открывается.
Один офицер стоит на страже за дверью, другой — в палате рядом с Грейсоном. Его лодыжки прикованы к каталке. Левая рука прикована наручниками к перилам.
Он проснулся. И, когда я вхожу, смотрит на меня затуманившимся взглядом.
— Сколько лекарств ему дали? — спрашиваю я доктора Розленда.
Он остается в дверном проеме.
— Предостаточно, — отвечает он. — Еще несколько минут, и мистер Салливан, возможно, уже не выкарабкался бы. Скорая сказала, что вы делали искусственное дыхание до тех пор, пока его не перевезли. — Он натянуто улыбается. — Он обязан вам жизнью.
Я прикрываю глаза. Укол вины проникает еще глубже.
— Я дам вам минутку, — говорит доктор, закрывая дверь.
Я шагаю вперед, но офицер вытягивает руку.
— Вы должны держаться от него на расстоянии пяти футов7.
Я откладываю сумочку, чтобы заняться чем-нибудь, только бы не смотреть на человека, которого я предала.
— Спасибо, — говорит Грейсон, — за спасение моей жизни, док.
Я вздыхаю и смотрю ему в глаза.
— Ты пытался покончить с собой?
— Тебе больно?
— Что?
— Ты поранилась, спасая мою жизнь? — Он кивает на меня. — Это вернулось. Ты хромаешь.
Я даже не заметила боль.
— Нет, — отвечаю я. — Я не ранена. А теперь скажи правду. Ты…?
— Нет, я не пытался покончить с собой. — От успокоительных его акцент усиливается.
Поднимаю подбородок.
— Врач сказал, что ты принял более тысячи миллиграммов пенициллина. Это можно было бы считать попыткой самоубийства. Особенно, если тебе хорошо известно, что даже половины этой дозы достаточно, чтобы убить тебя.
