— Итак, резюмируя факты, у вас нет никаких доказательств, связывающих обвиняемого с другими убийствами, а само убийство, с которым вы можете его связать, отличается от других преступлений. Вы сами сказали, что первое преступление не столь продумано, и все же это единственное место преступления, где были обнаружены какие-либо улики. Это само по себе отклонение от почерка убийцы, не так ли, детектив? Разве методичный убийца совершит такую вопиющую ошибку? И все же вы хотите привлечь к ответственности обвиняемого по всем четырем убийствам и убить его с помощью смертельной инъекции?
— Возражение, ваша честь! Мистер Янг издевается над свидетелем.
Детектив пытается вмешаться, но Янг сворачивает речь еще до того, как судья выносит решение.
— Хорошо, хорошо. Это все, ваша честь.
— Я все же принимаю решение об исключении этого последнего заявления из протокола, мистер Янг, — говорит судья.
Я начинаю с уважением относиться к штату Делавэр. Аллен Янг почти заставил меня усомниться в собственных воспоминаниях.
— И вот вам разумные сомнения, — шепчет мне адвокат, садясь на место.
Разумное сомнение. В совершении других убийств. Недостаточно, чтобы спасти меня от пожизненного заключения… но, может быть, достаточно, чтобы не попасть в камеру смертников.
В голове появляется странная легкость, чувство похожее на надежду. Оно ощущается так же чуждо, как мои вновь обретенные эмоции к Лондон.
— Теперь, если ваш психолог поработает своей волшебной палочкой, я бы сказал, что у вас есть хороший шанс просить суд о милосердии.
— Она справится, — заверяю я его. Для него это дело также важно, как и для меня. Такой случай может заставить его карьеру взлететь. И я мудро потратил свое время на Лондон. Она будет здесь. Я в этом убедился.
— Объявляю перерыв, — объявляет судья. — Мы возобновим работу завтра в девять утра.
— Надеюсь, вы правы. Сделайте все возможное, чтобы она села за эту кафедру. — Янг собирает свои папки в портфель и уходит, оставив меня с офицерами, которые сковали меня наручниками, чтобы сопроводить в тюрьму в здании суда.
Я еще раз оглядываю зал и, сжав зубы, отмечаю отсутствие Лондон. Она будет здесь. Не только моя судьба зависит от ее показаний.
От них зависит ее жизнь.
ТЮРЬМА
ЛОНДОН
Первая тюрьма, которую я увидела, была в подвале нашего дома.
Мой отец превратил чрево дома в ад. В камеру, в которой он держал украденных им девочек — где он их мучил. Пока они не становились полностью бесполезными, они оставались в этой темнице, голодать в кромешной тьме, пока он не оборвет их жизнь.
Он закопал их под садом моей матери.
«Она мертва», — сказал он мне, когда я спросила его, почему… КАК он мог это сделать. — «Мертвой женщине все равно, а значит и нам не следует беспокоиться». — Таков был его простой ответ.
Первую девушку я нашла случайно. В годовщину смерти матери повсюду царила печаль. Я хотела поухаживать за ее заброшенными цветами. Отец был вне себя от ярости, когда я показала ему разложившееся тело… вот откуда я узнала. Это была необычная реакция человека — даже не просто человека, а полицейского — на обнаружение трупа на заднем дворе.
А потом я вспоминаю сияющий блеск ключа. Этот проклятый ключ, который всегда висел у него на шее. Все слилось воедино, кусочки жизни, на которые я никогда не обращала внимания, внезапно сложились в очень уродливую, злобную картину.
Подвал.
Мысли перескакивали от детали к детали, связывая их воедино, и я поняла, почему мне запрещено посещать его личное убежище. Внезапно я поняла, что находится внизу.
В течение трех месяцев я прислушивалась. В тишине ночи я кралась через дом, прижималась ухом к половице, боясь услышать то, во что мой разум не позволял мне поверить.
Слабый крик прорвался сквозь землю и проник в самую душу.
Там была еще одна девушка.
Я закрываю глаза, просто на мгновение, чтобы сосредоточиться. Воздух в этой части здания суда душный и влажный. Офицер ведет меня к камерам, где под усиленной охраной и наблюдением содержится Грейсон.
— Пожалуйста, оставьте свою сумочку и личные вещи, — приказывает офицер, ставя рядом пластиковый контейнер. — Затем проходите.
Я оставляю вещи и прохожу через металлоискатель. Мне сказали пройти по короткому коридору до последней камеры справа.
Я иду по коридору к Грейсону с теми же чувствами, с какими спускалась по тем ступеням много лет назад. Сердце сжалось. Кровь стучит в ушах.
Мне запрещено заходить к нему, можно лишь разговаривать через решетку. Через то же холодное железо, которым был заполнен подвал отца.
— Тебя сегодня не было.
Я засовываю руки в карманы куртки.
— Нет. — Это ложь. Я стояла у дверей зала суда, прижавшись спиной к стене, слушая, как идет процесс. Но Грейсон уже знает, что я лгунья.
Я втягиваю воздух.
— Ты, правда, боишься умереть?
Уголок его рта приподнимается.
— Разве не все боятся смерти?
— Это не ответ.
— Мы больше не на терапии, док.
Я молчу и жду ответ. У нас заканчивается время, поэтому казалось бы, что напряжение должно зашкаливать. Но нас окружает странное спокойствие.
