Он удерживает мои запястья вместе. Кожа болит, крепкая хватка сковывает мои руки. Его лицо оказывается так близко к моему, что я задерживаю дыхание.
— Ты забываешь, что я попробовал тебя, — говорит он, его слова горячим шепотом обжигают мои губы. — Я был внутри тебя. Я чувствовал твои отчаяние и тоску. Боль, которую ты переживаешь, не физическая. Ты умираешь из-за наказания, которое не получала, но знаешь, что заслуживаешь его.
Я моргаю. Сердце сжимается в груди.
— Я хочу уйти. Сейчас же. Прямо сейчас, Грейсон. Отпусти меня.
Он кладет ладонь мне на щеку.
— Господи, какая ты красивая. — Затем его губы пробуют мои. Сначала медленно и неуверенно, затем все глубже он целует меня, и я приветствую это. Наши движения становятся неистовыми, когда я вкладываю все эмоции в поцелуй, умоляя его. Когда он разрывает поцелуй, я снова говорю. — Пожалуйста, отпусти меня.
Он облизывает губы, скользя взглядом по моему лицу.
— Не выйдет, док. Ты была очень, очень плохой девочкой.
Он тянет меня через сиденья. Я пинаю дверь босыми ногами, борясь с ним. Тишину ночи нарушают крики.
Когда он вытаскивает меня из машины, слышны лишь мои безумные мольбы, гуляющие среди сосен.
ТЕСТ
ГРЕЙСОН
Большинство из нас преследует страх перед неизвестным. Даже Лондон, с ее знаниями и умениями бросать вызов разуму, умирает от ужаса от того, что не знает, что ее ждет на другой стороне. Ее тело дрожит. Адреналин поступает в организм. Мое прикосновение стало для нее злонамеренным действием, а не утешением.
Я провожу пальцем по ее волосам, пытаясь успокоить ее. Ей нужно быть спокойной, чтобы приступить к следующей части.
Землистый запах леса смешивается с ее слабым запахом сирени, и это кажется правильным. Как будто она принадлежит этому месту. Как будто она дома.
— А сейчас я должен тебя приковать, — говорю я ей.
Она пытается сопротивляться, но мышцы ослабли. Энергия почти иссякла. Тело истощено и измучено. Если она позволит, это может стать для нее переломным моментом.
Она расслабляется напротив меня.
— Грейсон, пожалуйста. Я просто хочу зайти внутрь. Я голодна и обезвожена. Я вся в грязи. Я знаю, что ты не хочешь этого делать. Ты можешь сопротивляться этим желаниям. Ты не хочешь сделать мне больно.
Я прижимаюсь губами к ее макушке.
— Дело не только в твоем наказании. — А еще и в моем. — Как ты думаешь, почему единственный человек, к которому я испытываю чувства, оказался нарциссическим социопатом?
— Пожалуйста, — шепчет она.
Я качаю головой, отрывая ее от груди.
— Нам обоим нужно кое-что выяснить, Лондон. И существует только один способ это сделать.
Ее запястья в грязи и синяках. Под цепями виднеются темно-красные кольца засохшей крови. Я тащу ее к тонкой сосне и обвязываю цепь вокруг ствола. Ее хныканье начинает меня беспокоить.
— Ты не какая-то слабая несчастная жертва. Ты знаешь, почему ты здесь.
Она издает крик. Это крик разочарования, а не страха. Она плечом отбрасывает со лба спутанную челку.
— Когда я освобожусь… — она замолкает, в ее тоне ясно слышна угроза.
Я беру лопату и смотрю на нее.
— Я буду ждать тебя. — И втыкаю лопату в землю. — Здесь нет всего, что бы я хотел, — говорю я ей, бросая землю в кучу. — Большинство вещей я добавлял в список мысленно. Пришлось сделать некоторые исключения. Но я построил для тебя прекрасную трехмерную модель. Собственную головоломку. Твою собственную ловушку, Лондон. — Я смотрю на нее. Она дрожит у дерева, прижав колени к груди. — Не могу дождаться, когда ты ее попробуешь.
— Ты не сделаешь это, — говорит она. — Все перепуталось. Нет камеры. Я тебя знаю, Грейсон. Где страх? Где фотографии моих жертв? — Ее голос пропитан гневом. — Нет. Ты не можешь сделать это, потому что это противоречит твоим убеждениям и схеме действий.
Я останавливаюсь, чтобы посмотреть в ночное небо.
— Как я уже сказал, пришлось сделать некоторые исключения. — Я снова копаю, наслаждаясь ощущением черенка, трущегося о ладони. — За тобой тянется длинный след жертв, Лондон. Я позволю тебе самостоятельно вспомнить их лица.
— Ты садистский ублюдок, никаких жертв нет!
К тому времени, как яма вырыта, солнце начинает выглядывать из-за деревьев. Затихли сверчки. Лес спокоен, нас окружает свежий утренний воздух. Я бросаю лопату и затаскиваю деревянный ящик в только что выкопанную землю. Придется использовать ящик для перевозок. Сам по себе это не гроб, но этого будет достаточно.
Я прибиваю еще несколько досок по бокам, чтобы закрыть зазоры, затем вылезаю и становлюсь на колени перед Лондон. Она истощена. Ее одежда была покрыта грязью, а сама она дрожит. Ее голова опущена, и я кладу руки на ее щеки, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Ты можешь положить конец нашей боли, — говорю я. Я потираю ее щеки большими пальцами, убирая следы засохших слез. — Покайся, Лондон. Освободи себя. Признай правду о том, кто ты и что сделала, и на этом все закончится.
Ее взгляд сосредотачивается на мне. Затем она плюет мне в лицо.
— Ты не мой гребаный священник.
— Отлично. — Я освобождаю ее запястья и поднимаю на ноги. — Увидимся в аду, детка.
