Темное дело полностью

— Думаю, до гроба не дойдет, — проговорила она, начиная что-то писать. — Но если вам очень нужен мой телефон, то пожалуйста. Я запишу его отдельно.

Если бы я был свободен, с тоской думал я, глядя на нее, если бы не эта чертова Рябинина!

Стоп! Лапшин, ты, кажется, действительно болен. Ты только что рассказывал, как вы расстались с Рябининой. Что же тебе мешает? Ну-ка, посмотри повнимательнее на эту девушку напротив тебя? Нравится? Ну, так вперед!

Не могу. Не пускает что-то.

Домой я вернулся злой, раздражительный и такой усталый, словно по дороге завернул на вокзал и разгрузил парочку вагонов. Я свалился на свою любимую тахту и заснул. Моментально. Мгновенно.

С недавних пор я стал запоминать свои сны. Что-то, наверное, произошло со мной, какие-то процессы внутри организма. Иначе почему я почти каждое утро теперь вспоминаю видения, посетившие меня ночью, хотя до этого мне казалось, что сплю я так крепко, что практически не вижу во сне ничего?

Этот сон я тоже запомнил, хотя ничего вразумительного в нем не было. Судите сами.

Мне приснился Президент. Борис Николаевич Ельцин сидел напротив меня в роскошном розово-синем почему-то кресле, вытягивал в мою сторону указательный палец, как какой-нибудь герой американского фильма, и говорил:

— Гриша! Ты ввязываешься в скверную историю.

Я хотел ответить и не мог. Молчал. Больше всего меня в ту минуту занимало место, на котором я сидел. Это было странное место… Ржавое корыто, наполовину заполненное водой. Сами понимаете, я испытывал некоторые неудобства. Мне хотелось встать, но ноги мои находились выше головы, и сделать этого я тоже не мог. Так это все и было. Президент говорил, а я пытался встать на ноги.

— Очень скоро, — продолжал Борис Николаевич, — тебе принесут старинную картину неизвестного художника из жизни французского короля Людовика. Я куплю ее у тебя за миллион долларов. Ты понял?

Я молчал. Я пытался выбраться из этой лохани, но у меня ничего не получалось.

Указательный палец Президента стал угрожающе расти. Не сходя с места и не наклоняясь вперед, Борис Николаевич достал меня своим пальцем и стал им ковыряться в моем носу. Хотелось чихнуть, но я не смел.

— Ты понял меня?! — грозно вопрошал Борис Николаевич. Вместо ответа я только обречено кивнул.

— Миллион долларов — хорошие деньги, — сообщил мне наш Президент. — На них ты сможешь купить себе новую ванну.

Я снова кивнул. Новая ванна в любом случае лучше, чем это корыто, из которого я безуспешно пытался выбраться.

Ельцин с интересом на меня смотрел. Наверное, он заключал в это время пари с самим собой: сумею я встать или нет. Когда я в очередной раз плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, он удовлетворенно кивнул и вальяжно откинулся назад.

— Учти это, — сказал он.

Я вдруг почувствовал, что это сон. Я понял, что сплю и вижу сон. Сплю и вижу сон про Ельцина. И когда я это понял, то разозлился. Я не люблю, когда надо мной издеваются, пусть это даже происходит и во сне. Не люблю, когда сижу в корыте, наполовину заполненном водой, и не могу встать, а в это время надо мной открыто насмехаются, пусть хоть и Президент, вернее, тем более — Президент. Если ты такой умный, то и решай важные государственные задачи, а не изгаляйся над человеком. Вместо того, чтобы встать, подойти и по-человечески дать руку, чтобы помочь, ты мне тут туфту гонишь про миллион долларов и про работы неизвестного художника. Мне это надо?

Злость придала силы, я крепко схватил обеими руками края лохани, дернул ее что было сил вверх и вместе с нею и взлетел. Сделав небольшой крюк, я облетел всю залу и остановился прямо над головой Бориса Николаевича. Первое время я решал, а не вылить ли мне воду прямо на эту седую голову, но потом передумал, все-таки какая-никакая, а это первая голова в России. Но тут события стали разворачиваться стремительно, и мне стало не до Ельцина.

В огромный этот кабинет вбежал Некто и стал палить вокруг себя из пушки, дико при этом крича:

— Измена! Измена!

Я сделал маневр и остановился над его головой. Кто знает, что там, в этой головушке буйной? Помню, что я знал этого человека, но кто это — никак не мог вспомнить.

— Ложитесь, Борис Николаевич! — кричал этот человек, пытаясь встретиться со мной взглядом.

Внезапно я понял, что дело худо. Человек стал разворачивать в мою сторону пушку и поджигать фитиль. Мне стало страшно, но только на одно короткое мгновение. Я уже знал, что делать.

Дуло орудия смотрело на меня, но я был спокоен. Вот в глубине пушки сверкнула маленькая искра, и на моих глазах порох стал взрываться, приводя в движение ядро. Еще немного — и эта болванка в руках у начальника охраны — как же его зовут, черт возьми?! — выстрелит, и ядро разнесет меня на тысячи маленьких лапшиных.