Темное дело полностью

— Знаешь, что? — предложил я. — Что мы с тобой то на вы, то на ты? Давай пройдем к буфету и выпьем с тобой водочки на брудершафт. А?

Он ухватился за эту идею, словно ему год не наливали.

— Согласен! — быстро проговорил он.

— Замечательно! — широко улыбнулся я. — И покалякаем о том о сем. Просто так.

— Идет, — кивнул он.

Стопочка на брудершафт повлекла за собой вторую, а потом и третью. Когда я выходил из «Нирваны», в голове моей шумело, словно в ней кто-то переворачивал листы огромной книги.

Голова кружилась, но стены передо мной не плыли, и тому было как минимум два объяснения. Первое: я не мешал спиртное и пил только первоклассный «Абсолют». Второе: Максим Туровский сообщил мне нечто такое, после чего мне оставалась совершенно пустяковая работа в плане добычи информации. Я уже знал почти все. И теперь оставался только Лева Яйцин.

Он лежал в своей каюте на кровати, в одежде, заложив руки за голову и смотрел в потолок. У каждого свой аутотренинг.

Я вошел практически без стука — толкнул дверь, она открылась, и Лева предстал передо мной во всей своей красе. Или предлег… Сделайте скидку на «Абсолют», господа.

Короче, начальник охраны и безопасности лежал.

— Добрый вечер, — поздоровался я с порога.

Он только скосил на меня глаза.

— Привет, — буркнул он.

Я прошел и осторожно присел на кровать — в его ногах. Прямо кино какое-то.

— Как дела? — спросил я.

Не вставая с места и не делая никаких движений, он только спросил:

— Что надо?

— Поговорить, — ответил я.

— Говори, — милостиво разрешил он.

— Как дела? — снова спросил я.

Он снова скосил на меня взгляд, пристально взглянул, и ответил:

— Хорошо.

И снова перевел глаза на потолок.

— Фу-у… — вздохнул я, надеясь на сочувствие.

Он не прореагировал. Я привык к тому, что он орет и вообще слишком много разговаривает, причем он даже не разговаривает, а просто-напросто болтает чего ни попадя, и надеялся, что сейчас он мне и выболтает что-нибудь такое, что мне будет полезным, и после чего я стану мнить себя великим сыщиком. Не тут-то было.

Видимо, я попал не в то место и не в то время. Знаете, как это бывает? Когда человеку сильно везет, обычно в таких случаях говорят: он оказался в нужном месте в нужное время. Так вот, сейчас, по-видимому, был совсем не тот случай.

Лева Яйцин молчал, как индийский йог.

Я не знаю, как разговаривать с людьми, которые не хотят с тобой разговаривать. И смирился с тем, что Лева оказался для меня самым неразгрызаемым орешком. Хотя кто мог подумать?! Я сдался.

На тумбочке Левы лежал пистолет, и я бы так и ушел, ничего не добившись, если бы не странная конструкция этого пистолета. Я потянулся к нему, чтобы посмотреть поближе, убаюканный тем, что Лева пребывал в состоянии полной недвижимости, хотел взять его в руки, но рука начальника охраны и безопасности молнией взметнулась к тумбочке и на корню пресекла мою попытку овладеть личным оружием Левы Яйцина.

Рука моя была перехвачена и зажата в пальцах Левы словно в стальных тисках.

Я даже испугался.

— Ты чего? — спросил я его.

Если не ошибаюсь, у меня даже голос задрожал.

— А ты чего?! — грозно спросил он меня.

И стал медленно вставать. Это впечатляло…

— Да ничего, — пролепетал я. — Пистолет странный, вот и все. Никогда такой не видел.

Он с сомнением смотрел на меня.

— Да? — сказал он.

— Да, — ответил я. — Это какая модель? Впервые вижу.

— Это редкая модель, — категорично заявил он мне, считая, что этого вполне достаточно. — Он не убивает, а только поражает.

— Как это? — спросил я.

— Очень просто, — сказал он. — Током.

— Что?! — вскрикнул я.

Он объяснил мне как несмышленышу:

— Он не стреляет пулями. Это такой специальный пистолет, понимаешь? Он бьет слабым током. Преступник или просто нарушитель отрубается на несколько минут, и ты берешь его голыми руками. Понятно?

Хмель слетел с меня начисто.

— Да, Лева, — кивнул я. — Понятно. Ты так хорошо объясняешь.

— Чего там, — махнул он рукой.

Мне нужно было спросить последнее. Последнее, и все. Больше у меня не будет вопросов ни к кому.

Как можно небрежнее я спросил:

— И такой пистолет только у тебя, да?

— Почему? — удивился он. — Разве только у меня здесь опасная профессия? Есть кое у кого еще.

— У кого, Лева? — спросил я.

Он пожал плечами и рассказал мне, — у кого еще в нашей лодке есть такие пистолеты.

Все-таки я оказался в нужное время, в нужном месте…

Рябинина слушала радио — в ее каюте, в которой недавно был хладнокровно убит Рохлин, было темно. Звучала тихая музыка — кажется, Вивальди.

Я включил свет, выключил радио и сел напротив нее. Когда она вскочила, глаза ее сверкали.

— Что ты себе позволяешь, Лапшин?! — буквально прошипела она.

Но, прочитав в моих глазах что-то из ряда вон выходящее, поумерила прыть и спросила каким-то вмиг севшим голосом:

— Что случилось, Гриша?

Слепой бы увидел, что она встревожена.

— Григорий, ты пьян?!

Давай, называй меня по имени, я люблю, когда ты называешь меня по имени.

— Лапшин! — перешла она на свой обычный язык. — Ты пугаешь меня, Лапшин!

— Юля, — сказал я ей. — Понимаешь… Дело в том, Юля, что…

И я снова замолчал.

— Гриша… — прошептала она.

— Я люблю тебя, — сказал я.