Темное дело полностью

Они промолчали, и я понял, что шутка повисла в воздухе. Ну и ладно. Мне действительно нужно было ненадолго отлучиться.

Я кивнул им, вышел и, закрыв за собой дверь, пошел по коридору. Мне предстояло сделать последнее очень важное дело. Я искал матросов — Володю и Игната. Это хорошие ребята, и я им верил.

Конечно, если б я хоть на один процент полагал, что до праздничного банкета могло произойти что-нибудь ужасное, что-нибудь из ряда вон выходящее, я бы ни минуты не раздумывал и все рассказал командиру Зотову, чтобы пресечь даже возможность возникновения инцидента. Но я был уверен, я давал голову на отсечение, я давал сто процентов, что ничего экстраординарного не произойдет. Все плохое позади.

Если мои размышления ошибочны, то и дергаться не надо. Может пострадать хороший человек, и виной тому станут мои амбиции. Если же мои выводы верны, то волноваться не стоит: я был уверен, что теперь убийца затаится. Мне бы стихи писать…

Я постучался в каюту Туровского.

— Войдите! — крикнул он из-за двери. — Не заперто.

Я вошел.

— Привет.

Я впервые пришел к нему в каюту и, может быть, поэтому он выглядел немного испуганно:

— Только не говори мне, что нашел чей-то труп, — сказал он. — Тогда ты будешь возиться с моим.

— Не волнуйся, — ухмыльнулся я. — Трупов больше не будет.

Он успокоился, а потом посмотрел на меня неожиданно строго и спросил, как спрашивают ребенка:

— Обещаешь?

Я рассмеялся.

— Торжественно клянусь, — сказал я и поднял вверх правую ладонь.

Он тоже был хорошим человеком, и можно было рассказать ему все, но я боялся, что он начнет опережать события, дров наломает.

С другой стороны, человек он вроде достаточно тонкий, это не Лева Яйцин, с ним вполне реально договориться.

К тому же мне нужны Володя и Игнат, а Туровский мог бы оказать мне неоценимую помощь в переговорах с ними.

Вот это последнее обстоятельство и стало решающим в моих колебаниях. Я решил ему полностью довериться. И как показали дальнейшие события, был абсолютно прав. Черт возьми, иногда я просто влюблен в себя, но ведь, как ни крути, это так понятно.

— Максим, — сказал я. — Я знаю, кто убил Рохлина.

Он недоверчиво на меня посмотрел и саркастически усмехнулся:

— Прищипенко?

Я не принял шутку.

— Я действительно знаю, кто убил Рохлина, — твердо проговорил я. — Я знаю, кто рассылает эти открытки. Я знаю, где находится Калачев. Господин распорядительный директор, я знаю все.

Ему уже довольно давно не удавалось закрыть рот, который удивленно раскрылся сразу после того, как в моем голосе зазвучали стальные нотки.

Он понял, что я не шучу.

— Кто? — выдохнул, наконец, он.

Я вздохнул и начал рассказывать.

Договорившись обо всем с Туровским и оставив его в наилучшем расположении духа, я вышел из его каюты и отправился к себе. Настроение у меня тоже было неплохое. Моя версия впервые выдержала испытание на прочность. И это радовало.

Нужно было отдохнуть, собраться с мыслями, — я собирался произнести праздничную речь на банкете, мы с Туровским договорились, как лучше это сделать. Оставались самые последние мелочи, но их Максим взял на себя. За него я был спокоен.

И все-таки изнутри меня трясло. Я никак не мог справиться с мелкой дрожью, которая сотрясала мои внутренние органы. Чтобы хоть немного привести их в норму, я отправился в «Нирвану». Мне нужно срочно выпить граммов сто, а лучше двести, думал я. Подумав еще немного времени, я решил, что напиться я еще успею и поэтому остановился на пятидесяти.

В зале развлечений народу было совсем немного. Какие, к дьяволу, могут быть развлечения после убийства человека и перед праздничным банкетом, к тому же?

Есть же, в конце концов, и приличия какие-то, правда?

Только несколько человек сидели около стойки бара в практически пустом зале. Столы, естественно пустовали, а об игорных я уже и не говорю. Несколько человек у бара — и все. Остальные в каютах.

Опершись руками на стойку и положив на них свою головушку, задумчиво смотрел в одну точку депутат Прищипенко. Задумался. Как говорил Горбатый из «Эры милосердия» — «о делах наших скорбных…»

— Не грусти, депутат, — излишне игриво сказал я ему и заказал свои пятьдесят граммов.

Он перевел на меня взгляд, и я опешил: впервые в жизни мне довелось так близко увидеть пьяного избранника народа. Да еще какого пьяного! В дымину.

— Послушайте, нельзя же так близко принимать к сердцу разные глупости, — сказал я ему. — Ну не поверили вам. Но вы же, в конце концов, не сыщик. Вам не обязательно расследовать это дело.

— Лапшин, ты хороший человек, но ты мудак, — сказал он мне неожиданно басом. — Ты ни хрена не понимаешь. Ты думаешь, раз ты журналист и можешь писать всякие там статейки, ты полный генерал. Ты ошибаешься, Лапшин. В наше время нельзя быть умным. Сожрут. Засмеют. Раздавят в лепешку. Ты умный, Лапшин, и поэтому ты всегда будешь жить плохо. Умный человек должен прикидываться дураком, иначе он очень быстро станет сплошным ничтожеством.

— Эка вас разобрало, любезный, — проговорил я, не зная, как относиться к этим словам.