Темное дело полностью

Мне не терпелось. Было готово все, и я не понимал, почему Туровский медлит.

Наконец, он произнес:

— Господа! До начала Нового года осталось совсем немного времени. Давайте проводим старый. Всем вам известно, что последние его дни были наполнены печальными и странными событиями. Остается пожелать всем нам, чтобы этот старый год ушел, наконец, в небытие. Среди нас, господа, присутствует всем известный журналист Григории Лапшин. Он сейчас некоторым образом подведет итоги этих печальных, повторяю, последних дней года. Слово предоставляется Григорию Лапшину!

Я встал, ловя на себе удивленные взгляды.

— Почему именно Лапшин? — бестактно и громко выразил мнение многих певец Дима.

— На меня жребий выпал, — объяснил я ему и больше не стал вдаваться в подробности.

Впрочем, ему это, видимо, и не нужно было — главное, что никаких других заслуг у меня не было. Я не избранный, а выбранный. Это успокоило многих.

Я немного помолчал, а потом прокашлялся, помянул про себя Господа, мысленно перекрестился и начал.

— Я не хотел ехать в этот круиз. Мне не нравятся подобные мероприятия, но некоторые обстоятельства подтолкнули меня к тому, чтобы я принял приглашение организаторов. Как бы там ни было, я отправился вместе с вами, и теперь не жалею об этом, хотя это может звучать странно в свете тех событий, которые нам с вами пришлось пережить. Господа, прошу вас, наберитесь терпения. Речь моя кому-то может показаться длинной, но когда я закончу, вы поймете, что она необходима. Тем более, обещаю вам, что Новый год, я искренне надеюсь на это, мы встретим совсем в другом настроении.

Я сделал паузу и обвел присутствующих серьезным взором — я хотел, чтобы они проникнулись важностью момента.

Вдруг я увидел, что Рябинина мне улыбается. Я чуть приподнял брови, и она мне подмигнула. И я, наконец, мобилизовался полностью. Весело посмотрев на сидящих за праздничным столом, я продолжил.

— Все наши беды, господа, начались с того, что Роман Левит неожиданно скончался прямо за завтраком. Я настаиваю, что именно скончался, умер от обычного сердечного приступа, а не от загадочной болезни, как нас пытался уверить неизвестный преступник. Тогда неизвестный.

— Тогда? — переспросил меня командир лодки Зотов. — То есть вы хотите сказать, что сейчас вам известно, кто он?

— Не торопитесь, командир, — попросил я его. — Мне и так тяжело.

— Зотов! — умоляюще смотрел на него Туровский.

Тот пожал плечами: делайте, мол, что хотите.

— Итак, — продолжал я, — Роман Левит умер от инфаркта. Это может подтвердить квалифицированный врач Илья Блудов. В любое время.

— Совершенно верно, — вставил Илья.

— Потом были еще два приступа. Но, как вы все могли видеть, ни к чему серьезному они не привели. Ольга, наш крупье, была на ногах уже на следующий день, а у пропавшего Калачева, к которому я еще вернусь, было скорее психическое заболевание, чем сердечное. Но пойдем, господа, дальше.

Потом нам с вами дали послушать странное объявление, в котором преступник — я не буду называть его маньяком — предупреждал нас, что ни в коем случае нельзя поворачивать лодку обратно. И предрекал, что эти приступы — не последние. Мы внимательно прослушали эту запись, и не один раз. Мы хотели понять логику этого человека, чтоб хотя бы чуть-чуть приблизиться к нему, разгадать его. И нам это сделать удалось. Мы поняли про преступника одну очень важную вещь. Очень важную, но тогда, когда мы поняли, что автор этой записи — Игрок по призванию, — тогда мы еще не знали, насколько это важно!

Да, господа, тот, кто наговаривал на кассету этот текст — классический игрок. Игрок, повторяю, с большой буквы. Игра для этого человека — все. Он может ходить около нас, совершать самые обычные поступки, он может веселиться или, наоборот, сохранять выдержку, но изнутри его сжигает эта одна, но, по словам поэта, пламенная страсть. Он постоянно рискует, просчитывает комбинации, опять рискует, и опять просчитывает. Он постоянно находится в состоянии игры — он живет по законам Игры.

Когда вместе с Юлией Рябининой и Константином Сюткиным мы поняли этот факт, мы сломя голову бросились в зал развлечений «Нирвана» в поисках этого, с позволения сказать, игрока. Мы были настолько наивны, что полагали, что стоит нам увидеть его, как нам сразу удастся его вычислить. Повторяю, мы были наивны, как дети.

Практически все, кто принимал участие в игре: в рулетке ли, в покере ли, — практически каждый подпадал под нашу нехитрую классификацию. Если бы вы хоть иногда могли видеть себя со стороны, господа! Алчность, дикое возбуждение, граничащие чуть ли не с похотью — мы поняли, что в такой огромной толпе игроков мы не найдем того, кто нам нужен.