...Они с Маркеловым вышли из родного отделения и направились во двор на стоянку к машинам. Шли рядом, и тут у Михи в кармане куртки завибрировал телефон. Он попытался вытащить трубку, но она зацепилась за прохудившуюся подкладку, Громобой замешкался и приотстал. Это-то его и спасло. Он только успел увидеть летящую в лицо стену огня... страшный грохот, что-то острой болью взорвалось в голове, и всё - темнота.
Пришёл в себя Миха уже здесь, в больнице.
Странность заключалась в том, что он совсем не обгорел: ни волосы, ни брови, ни брутальная трёхдневная щетина. Ожог остался только от раскалившейся серебряной цепочки с кулоном-Могендовидом и флешкой.
Миха не понимал откуда взялись эти побрякушки. Он же не еврейский авторитет - носить цепь с Могендовидом. Может флешка внесла бы ясность, но пластмасса расплавилась и записанная на ней информация канула в лету.
Вторая странность - травмы, почему находившегося всего в паре метров впереди Маркелова буквально разорвало на части взрывной волной, а у Громобоя только выбитое колено, трещина в предплечье и сильная контузия.
А куда подевалась Михина одежда: зимняя куртка, шапка, свитер - почему он вдруг оказался в домашней футболке и джинсах, да ещё и босиком? Откуда взялась на месте происшествия его спортивная сумка со странным набором вещей: старым шерстяным пледом и книжкой - потрёпанным романчиком-фэнтези "Записки некроманта"? Миха помнил, как шёл, размахивая пустыми руками, никакой сумки не было. Но вещи это его. С сумкой он на занятия в спортзал ходил. И старый плед его, ещё из родительского дома, там мамина штопка красными нитками в левом углу, книжку он не вспомнил, но наверно тоже его.
Раздеть Громобоя, забрать одежду и подкинуть сумку, никто не мог. Взрыв видели курившие на крыльце патрульные, они тут же подбежали и стали оказывать первую помощь.
Всё эти факты и вопросы требовали объяснения, и Михаил решил разобраться.
Для начала с котом...
По-видимому, ещё совсем недавно, кот был домашним. От тех благословенных времён у него даже сохранился широкий красный ошейник. Но сейчас котяра бродяжничал. Рыжая шерсть свалялась и висела на боках сосульками, некогда роскошная, во всю грудь белая манишка, после ночёвок в угольных подвалах, стала совсем серой. Тем не менее, хоть отощавший и грязный, он не производил жалкого впечатления. Крупный, может быть помесь с мейн-куном, он двигался с мягкой грацией и держался с достоинством аристократа в бог весть каком колене.
Голодный зверь принюхался и медленно перетёк к угощению. Ел он жадно, но очень аккуратно.
Миха про себя усмехнулся:"Настоящий патриций. Патриций... пат... Патрик, - молнией сверкнуло в мыслях, - кота зовут Патрик!"
- Патрик, кысь-кысь...
Зверюга прервал трапезу и вопросительно сверкнул глазищами.
И тут же, реальность как будто раздвоилась и поплыла... больничная палата, пищит кардиограф, тяжёлый запах лекарств. Миха держит высохшую, испятнанную следами уколов мамину руку. Мама - бледная до прозрачности, в белой косынке скрывающей облысевшую от химиотерапии голову, просит шелестящим от слабости голосом:
- Мишенька, не отдавай никому Патрика, оставь его себе, всё же живая душа в доме, одни вы теперь, я за вами присмотрю оттуда. Не бросишь? Пообещай...
Что это?! - Быстро колотится сердце, и в горле стоит горький комок жалости.
Только что Миха видел маму, так она выглядела перед самой смертью. Но причём здесь кот? У мамы была рыжая пуделиха Джульетта. Жулька умерла от старости за три года до маминой болезни. Громобой почувствовал себя неуютно, мелькнула мысль о шизофрении... Тряхнув головой, он отогнал глупые рефлексии.
Кот доел котлету, но не уходил, и на его исхудавшей вытянутой морде читался вопрос:
- И что дальше?
Миха вжикнул замком, и приглашающим жестом, показал твари на раззявленное сумочное нутро. Кошак оказался понятливым, не ломаясь, быстро запрыгнул в сумку и растянулся на старом пледе. Повесив на плечо потяжелевшую кладь, Громобой поднялся и похромал к выходу со двора.
Дома, первым делом, он решил вымыть кота антиблошиным шампунем. И тут его ждал сюрприз, на внутренней стороне замызганного красного ошейника обнаружилась флешка. Точная копия той, на цепочке, - но эта, запаянная в полиэтилен, отлично сохранилась.
Информации на флешке было не много: один текстовый файл с говорящим названием "Remember...". Миха устал удивляться странностям, и уже как-то вяло отреагировал: что записал этот файл он, Михаил Громобой, "26 июня 2016"
Едва Миха прочёл первые строки, сдерживающая его память плёнка лопнула, и воспоминания хлынули селевым потоком.
Громобой Михаил: Рекурсия
23 июня 2016
... - Осторожно, двери закрываются, - предупредил доброжелательный мужской голос.
Миха с облегчением опустился на скамейку в полупустом вагоне метро. Хоть в этом ему повезло, трёхчасовый допрос в УСБ вымотал морально и физически. Хотелось не присесть - хотелось лечь, закрыть глаза и перестать существовать. Впрочем, скоро его желание исполнится... Его подставили, принесли в жертву. Надо же - он козёл отпущения!
