Обнаружив следы копыт на песке возле подъезда и в парке, нотариус поручил полевому сторожу не отходить от ограды и позаботиться о сохранности этих следов, а Виолета послал в Арси за судьей, чтобы установить их наличие. Затем он поспешно вернулся в гостиную Гондревильского замка, куда только что прибыли офицер имперской жандармерии с унтер-офицером и четырьмя жандармами. Этот офицер, по фамилии Жиге, как легко догадаться, был тем самым вахмистром, которому два года назад Франсуа проломил голову, а Корантен объяснил, кто именно его коварный противник. Брат офицера служил в артиллерии и стал впоследствии одним из лучших командиров, а сам Жиге показал себя весьма способным жандармом. Позднее он командовал эскадроном департамента Об. Помощник его, по имени Вельф, некогда сопровождал Корантена из Сен-Синя до флигеля, а от флигеля — в Труа. Дорогою парижанин в достаточной мере просветил фараона насчет того, что он называл наглостью Лорансы и Мишю. Поэтому оба офицера должны были проявить и действительно проявили особое рвение в преследовании обитателей Сен-Синя. И Мален и Гревен недавно рука об руку принимали участие в составлении так называемого Брюмерского Кодекса IV года — юридического творения так называемого Национального Конвента, которое было официально обнародовано Директорией. Поэтому Гревен досконально знал этот Кодекс, что давало ему возможность действовать в данном случае с угрожающей быстротой, ибо он руководствовался предвзятым мнением, превратившимся теперь в уверенность, что Мишю, господа д'Отсэры и де Симезы виновны. В наше время никто уже, кроме нескольких старых чиновников, не помнит этой системы судопроизводства, отменой которой именно в те годы был занят Наполеон, вводя в действие свои Кодексы и учреждая тот административный аппарат, который и поныне управляет Францией.
Брюмерский Кодекс IV года обязывал председателя департаментского совета присяжных лично заняться правонарушением, совершенным в Гондревиле. Заметим кстати, что Конвент исключил из юридического языка слово «преступление». Он допускал лишь нарушения закона, караемые штрафом, лишением свободы, наказаниями нравственными и телесными. Смертная казнь относилась к наказаниям телесным. Однако после заключения мира предполагалось упразднить смертную казнь, заменив ее двадцатью четырьмя годами каторжных работ. Следовательно, Конвент полагал, что двадцать четыре года каторги равносильны смертной казни. Что же сказать об уложении о наказаниях, предусматривающем пожизненную каторгу? Новое уложение, подготовлявшееся тогда наполеоновским Государственным советом, отменяло административные функции председателей советов присяжных; в их руках действительно сосредоточивалась огромная власть. В отношении преследования правонарушений и привлечения к суду председатель совета присяжных одновременно являлся своего рода агентом судебной полиции, королевским прокурором, судебным следователем и королевским судом. Но мероприятия председателя и составленное им обвинительное заключение должны были визироваться комиссаром исполнительной власти и утверждаться вердиктом восьми присяжных, которым он излагал данные, добытые следствием; присяжные выслушивали показания свидетелей, обвиняемых и выносили первый вердикт, называвшийся вердиктом обвинения. Председатель неизбежно оказывал на присяжных, собиравшихся в его кабинете, столь большое влияние, что они были просто-напросто его подголосками. Эти люди представляли собой совет присяжных обвинения. Были и другие присяжные, составлявшие жюри при уголовном суде, где разбирались дела обвиняемых. В отличие от присяжных обвинения эти назывались присяжными суда. Уголовный трибунал, который Наполеон только что переименовал в уголовный суд, состоял из председателя, четырех судей, общественного обвинителя и правительственного чиновника. Однако между 1799 и 1806 годами в некоторых департаментах существовали еще так называемые чрезвычайные суды, где рассматривались без участия присяжных дела о покушениях особого рода; эти дела слушались судьями из гражданского трибунала, который в таких случаях преобразовывался в чрезвычайный суд. При столкновениях чрезвычайного суда с уголовным возникали вопросы о компетенции суда в том или ином деле; эти вопросы разрешались кассационным трибуналом. Если бы в департаменте Об был свой чрезвычайный суд, то покушение на сенатора Империи, конечно, подлежало бы такому суду; но в этом мирном департаменте чрезвычайного суда не было. Потому Гревен и послал унтер-офицера к председателю совета присяжных в Труа. Фараон помчался туда во весь опор и вернулся в Гондревиль на почтовых, везя с собою этого почти всесильного чиновника.
