Был ли Персеполис городом в известном смысле этого слова? Нет, не был. И вновь её гложет мучительное сомнение. Вокруг дворцового комплекса громоздились особняки царедворцев и дома для приезжих. Потом шли хижины ремесленников, садовников и прочей рабской прислуги. Столица гигантской империи два века тянула из неё все соки. Сто пятьдесят тысяч талантов серебра захватили воины Александра в казне Парсы, количество денег, невероятное для Эллады. Попади они на её родину — обесценили бы всё, самые огромные состояния, копившиеся веками. И была только одна цель накопления богатств, способных невероятному количеству людей дать достойную жизнь, — ещё большее возвеличивание царей и ещё большее унижение всех остальных. Имея возможность облегчить жизнь не только многих людей, но и народов, город не облегчал жизнь людей, а всё увеличивал их горе и страдание — пил кровь целых стран. Посвящённая Таис знала — самовозвеличивание, самолюбование, вера в свою исключительность — путь к смерти. Здесь это было свершившейся реальностью. Гигантский город давно был мёртв, но сохранял фальшивый живой облик. Псевдожизнь продолжалась. И не за горами время, когда этот город, завоёванный Александром, сделает мёртвыми, но сохраняющими внешне живой облик другие города, а потом целые страны и народы.
Архитектура давала посвящённому возможность многое увидеть и понять. Испокон веков искусство изображает, постигает и творит красоту, и самое страшное, если однажды оно перерождается и начинает изображать, постигать и творить уродство, которое для непосвящённого выглядит как красота. Но как тонка грань между таким уродством и настоящей красотой! В который раз Таис спрашивала себя: а не ошибается ли она?! Как часто бывает, рубят здоровое дерево, оставляя гнилушку, убивают драгоценные ростки будущих героев, способствуя процветанию людских сорняков, проливают чистую кровь, думая, что она отравлена. И в выигрыше оказывается смерть.
Таис ещё раз взглянула на сияющие в лучах полуденного солнца дворцы. Знакомая боль с новой силой вспыхнула в сердце и отразилась на лице печалью.
Весёлый и хмельной шум грандиозного пира разносился по всему городу. Огромный тронный зал дворца Ксеркса, наверное, впервые в своей истории был переполнен народом и ярко освещён светом лампионов. Победители пировали в поверженном дворце многовековых врагов эллинов. Александр восседал на троне персидских царей. Разговор между ним и сидевшей рядом Таис шёл непросто. Внезапно царь нахмурился, и Птолемей, подумав, что он разгневался, попросил Таис станцевать.
— Здесь негде, — оглядев заставленный столами и заполненный людьми огромный зал, ответила она. — Я лучше спою.
— Спеть! Спеть! Таис будет петь! — понесся по залу восторженный рёв.
Шум быстро стих, сильно опьяневших утихомирили соседи. Таис взяла у музыканта семиструнную кифару, медленно провела по струнам и обвела взглядом воинов. И не было в том взгляде веселья, столь уместного на пиру, а была боль, глубокая и бесконечная. И ещё в нём был гнев, но гнев не внезапный, вспыхнувший, а холодный, осознанный и выстраданный. И воины вдруг почувствовали, как боль и гнев удивительной женщины заполняют их сердца. Таис ударила по струнам, ритмичная яростная мелодия сразу захватила воинов. Она запела старинный гимн о персидской войне, о сожжённых Афинах, о боевой клятве не служить ничему, кроме войны, пока последний перс не будет выброшен в море. Она пела с таким темпераментом, что люди, введённые в гневный экстаз её взглядом, ритмом и пронзающими словами, вскакивали, разбивали о колонны ценные чаши, отбивали ногами такт. Экзальтация нарастала. Захваченный ею, встал Александр и присоединился к песне. С последним призывом всегда помнить злобу врагов и горе прекрасных Афин Таис швырнула кифару музыкантам и села, закрыв лицо руками. Александр поднял её за локоть, поцеловал и сказал, обращаясь к гостям:
— Какую награду мы дадим прекрасной Таис?
Раздались громкие крики, предлагались самые баснословные награды. Таис молча отстранилась.
— Разреши мне сказать речь и не гневайся, если она тебе не понравится, — медленно и чётко в наступившей тишине произнесла она.
— Речь! Речь! Таис, речь! — восторженно заорали воины.
Александр весело кивнул и выпил большой глоток неразбавленного вина.
Таис вскочила на тяжёлую, отделанную слоновой костью скамью и несколько раз хлопнула в ладоши, призывая к вниманию. В огромном зале наступила полная тишина.
И вновь пронизывающий взгляд Таис суровой тенью прошёл по лицам воинов.
Таис поблагодарила Александра и других его военачальников за то, что она, единственная женщина Эллады, смогла достичь этого города, столицы персидских царей.