— Нет, ты неправильно понял меня, царь, — печально сказала Таис, — ты не должен бояться неметоров[1]. Твоя душа жива. Дело в другом.
— В чём? — резко бросил он.
— Ты хочешь заглянуть за край Ойкумены, и это желание сильнее тебя, сильнее твоей любви, — с трудом, выдавливая каждое слово, произнесла она. — Наверное, у тебя слишком много вопросов к богам. Знаешь, я думаю, что однажды ты заставишь их ответить. За всё, что они сделали. Но не в этой жизни, и не в следующей.
Александр пронзил её взглядом и спросил:
— А ты? Ты разве хочешь не этого?
Таис подняла глаза, их взгляды встретились. Они впились глазами друг в друга, мгновение длился этот никем не замеченный поединок. Наконец Александр опустил взгляд и понуро склонил голову.
— Гелиайне, великий царь, — тихо сказала Таис и медленно ушла в темноту.
В прохладных покоях храма Эриду время, казалось, остановилось.
— Тайное знание, прекрасная посвящённая, — обращаясь к Таис, сказал седой жрец с глубокими, пронзительными глазами, — потому и тайное, поскольку причиняет неисчислимые беды, если попадает в руки человеку несовершенной Кармы.
— А ты не мог бы более подробно рассказать нам о Карме? — попросила она.
Жрец согласно склонил голову и начал рассказ.
И Таис узнала о законе Кармы, или воздаяния, перед колоссальным космическим механизмом которого маленькой, наивной и слабой казалась дочь Ночи — богиня справедливого возмездия эллинов Немезида.
Подлость, предательство, убийство и многое другое, а вернее, всё, отмечает этот механизм, рано или поздно, в следующих жизнях, заставляя за всё заплатить. Над ним не властны даже боги, он живёт своей жизнью. Жрец особо подчеркнул, что одним из самых страшных преступлений, за которое постигнет жестокая кара, является разрушение прекрасного. Красота — величайшая драгоценность, её нужно беречь, и это долг каждого познавшего законы справедливой жизни.
Знакомая боль вспыхнула в сердце Таис. Ей было непросто задать следующий вопрос, но тут же возникло чувство — время этого вопроса пришло.
— Мой учитель, великий художник Лисипп, всегда говорил, что красота — единственное, что привязывает людей к жизни, заставляет её ценить и бороться, — сказала она, — и поэтому тем, кто разрушает, искажает и осмеивает красоту, нельзя жить. Их нужно уничтожать, как бешеных собак, носителей неизлечимого яда. Художник, умеющий видеть прекрасное, отвечает за это особенно строго, ибо он зрячий в отличие от обычных людей, которые ещё долго будут слепы. Так он мне сказал три года назад. Год же назад он отдалил меня от себя и очень порицал за один поступок.
— Твой учитель совершенно прав в полном соответствии с законом Кармы, — торжественно ответил жрец.
— Значит, я, разрушив прекрасные дворцы Персеполиса, подлежу ужасному наказанию в этой и в будущих жизнях? — печально спросила Таис.
— Ты та самая женщина! — Индийцы с удивлением и любопытством воззрились на неё.
Наступило долгое молчание. Потом старший веско и уверенно произнёс:
— Те, кто хочет повелевать, строят ловушки для легковерных людей. И не только легковерных, ибо всем нам, от мала до велика, свойственна жажда чудес, тяга к необыкновенному. Те, кто хочет повелевать умами, строят ловушки игрой цифр, знаков и формул, сфер и звуков, придавая им подобие ключей знания. Желающие повелевать чувствами, особенно толпы, строят огромные дворцы, принижающие человека, завладевающие его чувствами. Человек, попав в эту ловушку, теряет личность и достоинство. Дворцы Портипоры, как мы зовём Персеполис, и есть подобная ловушка. Ты верно угадала это и стала орудием Кармы, подобно тому, как зло в наказании часто служит добру. Я бы снял с тебя обвинение Лисиппа.
— Я понял и простил её, — согласился скульптор.
— И не пояснил мне? — упрекнула Таис.
— Не умом, а чувством, словесно объяснили нам только они, знающие Карму, учителя из Индии, — Лисипп поклонился, по восточному обычаю приложив руки ко лбу.
В ответ жрецы склонились ещё ниже.
Эдна очнулась и некоторое время лежала неподвижно. В отличие от видения Тлацолтеотль она не в первый раз видела эти картины времён Александра Македонского и даже детально изучила их, но здесь, на Ириде, они представились в совершенно другом свете. Тысячи лет прошли с тех пор, как пламя над Персеполисом опалило её сердце, но боль не становилась меньше, скорее наоборот. И даже мудрое и уверенное объяснение жреца Тантры не успокоило её, как и всё это древнее тайное учение, на основе которого, обогащённого современным научным знанием, теперь строилась как социальная, так и нравственная система земной цивилизации.