Я пересек городское кладбище и дошел до странной горы с очертаниями лежащего льва. Казалось, Сфинкс не удивился моему возвращению. Он строго оглядел меня, а затем дал право приблизиться. Я погладил его, и тогда добрый зверь позволил мне свернуться клубком между своими лапами. Там, изнуренный, разбитый, с ноющими суставами, неспособный сосредоточиться на одной мысли – столько их билось в моем мозгу, – я уснул.
Меня внезапно разбудил бледный свет зари. Еще тусклое небо затягивало вялой белизной. Я перевернулся на спину. На вершине Сфинкса устроился дикий гусь; словно иероглиф из плоти и перьев, он выписывал на монументе что-то, чего я не мог расшифровать.
Поднявшись на ноги, я ощутил чье-то присутствие. Справа, присев на лапу Сфинкса, за мной наблюдала чудесная девочка.
Я протер глаза, встряхнулся, ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю. Мои движения позабавили ее.
– Все-таки!
– Что?
– Ты вернулся.
Как это возможно? Какими судьбами я оказался здесь спустя тридцать лет, перед этой девочкой, которая не повзрослела?
– Ты ждала меня? – воскликнул я.
Она поколебалась, хотела было ответить, снова спохватилась, резво спрыгнула с лапы и забралась на небольшую дюну.
– Пошли! – схватив меня за руку, звонким голосом приказала она.
Дикий гусь тяжело взлетел к берегам Нила. Его резкий пронзительный гогот слышался, пока не заглох вдали.
Я шел за девочкой через болота и поля, не задавая вопросов и понимая, что в ответ получу лишь молчание или недомолвки – ничего, что дало бы мне хоть какое-то объяснение. Я соглашался двигаться в полнейшей тайне; более того, я ей вверялся. Часто удобнее не понимать, чем понимать; так можно вновь обрести детскую наивность, доверительную близость к загадкам.
Наш путь был долгим и привел нас к полуострову, образованному излучиной реки. На нем расположился храм Исиды. Хотя доступ туда был запрещен всем, кроме жрецов, сторожа позволили нам переступить порог. Эта сцена показалась мне одновременно естественной и ненормальной; странная, она источала аромат очевидности.
Мы проникли в пышное пространство храма, врата которого обрамляли диоритовые коршуны, эти царственные хищники, а над узкими оконцами то тут, то там возвышались расписные коровьи рога.
– Мама! – позвала девочка. Какая-то женщина высунула голову наружу. – Мама, я привела его, – радостно крикнула девочка.
Женщина, улыбаясь, подошла ко мне:
– Невероятно, Ноам, ты не изменился.
Неспособный узнать ее, я пробормотал:
– Ты меня знаешь?..
– Мы с тобой уже разговаривали.
– Когда?
– Дважды. Один раз на рассвете, а второй – ночью. Ты что, не помнишь?
Я в смущении опустил голову:
– Нет.
Она не упрекнула меня за забывчивость и указала на девчушку:
– Что скажешь о моей дочери?
Я перевел взгляд с одной на другую и начал прозревать часть тайны. Она догадалась, о чем я думаю, и кивнула:
– Да, это я была между лапами Сфинкса. И я же – возле Древа Жизни. Вот ведь путешествие! До сих пор помню, как страдала морской болезнью, когда плыла в Дильмун…
Все развивалось так стремительно, что я оцепенел. Женщина и девочка добродушно смотрели на меня. Выйдя из ступора, я спросил:
– Для чего вы привели меня сюда?
Они переглянулись. Опустив веки, мать позволила малышке проинформировать меня. Девчушка поместилась передо мной, руки в боки.
– Мы привели тебя сюда, чтобы ты мог повидать верховную жрицу богини Исиды.
Ее слова ничего для меня не прояснили. Какая у меня могла быть необходимость нанести визит верховной жрице? Впрочем, а ей-то какой интерес?
В этот момент за моей спиной раздался голос:
– Ну наконец-то, Ноам, вот и ты!
Я резко развернулся.
Нура… Нура раскрывала мне свои объятия…
Не раздумывая, я бросился к ней и принялся страстно ее целовать.
В храме тотчас поднялся ропот. Прибежали трясущиеся от волнения жрицы. Их шокировал наш поцелуй? Сейчас нас забросают камнями? Какая разница! Я чувствовал себя свободным, пьяным от счастья и неприкосновенным.
Жрицы толпой окружили нас. И вдруг разнеслась давно ожидаемая весть:
– Фараон умер!
Хлынули потоки слез, поскольку в Египте ни одно событие не могло сравниться со смертью фараона.
– Горе! Горе! Горе!
Нура попыталась прервать наш поцелуй, но я ей помешал. Мне было безразлично, что происходит вокруг, я только хотел, чтобы она принадлежала мне одному. Она в шутку запротестовала, потом осторожно высвободилась из моих объятий и потащила меня вон из круга.
– Успеем, Ноам.
– Я так счастлив.
– Я тоже. Но прежде предоставь верховной жрице Исиды немного свободы. Все духовенство должно позаботиться о фараоне.
Нура ни на мгновение не покидала меня. Сделавшись верховной жрицей Исиды, она непрестанно следила за моими передвижениями с помощью своей сети лазутчиц. В критические моменты, предвидя, что я могу заблудиться, Нура посылала чудесную девочку – мать, а затем дочь, – чтобы помочь мне избежать ошибок. Именно она содействовала моему счастью с Мерет, спасла ее от смерти, вызволив из узилища, и поддержала мою любовь к Моисею.
