– Ты потерялась? – спросил я.
Она мотнула головой.
– Где твои родители?
Она подняла брови, разочарованная банальностью моих вопросов. Раздался короткий пронзительный вопль, но слетел он не с губ девчушки, а вырвался из ее живота: она умирала от голода.
– Что ты здесь делаешь?
Она рассмеялась, будто я сморозил глупость.
– Пришла, чтобы с тобой поговорить, – разве непонятно?
– Со мной?
– Да.
– Зачем?
– Я здесь, чтобы раскрыть тебе твое будущее.
Я успокоился. Она из тех сирот, имя им легион, которые предоставлены себе и поодиночке или шайками с невинным видом выдумывают уловки ради куска хлеба, одни хитроумнее других.
Я машинально ощупал свой кошелек, проверяя, не обокрала ли меня малышка.
Она скривила губы:
– Какая дикость!
– Простая осторожность.
– Как угодно, Ноам.
Удивительно.
– Откуда ты знаешь мое имя?
– Я знаю гораздо больше, чем твое имя.
Я онемел. Наш разговор был весьма странным, странность эта и занимала меня, и пугала. Я был уже не в состоянии рассуждать. Может, Сфинкс опутал нас сетями своих тайн? Странная малышка по-прежнему меня смущала, и мне приходилось бороться с этим чувством. Ее живот снова несколько раз глухо булькнул, и она переменила позу, чтобы его унять.
– Куда ты идешь?
Она сидела, подперев подбородок ладошками и упершись локтями в колени; внимательно глядя на меня, теперь разговор вела она.
– Иду в Фивы, чтобы увидеть Дуамутефа.
Этот господин, соперник фараона, был у меня на подозрении третьим и последним: несомненно, Дерек скрывался под его личиной.
– Это не он, – заявила девочка.
– Что?
– Дуамутеф – не тот, кого ты ищешь.
– О ком ты говоришь?
– Ты и сам прекрасно знаешь.
– С чего ты взяла, что это не он?
– У Дуамутефа кожа черная. Ты не знал?
Мы помолчали. Она смотрела на меня едва ли не с сожалением; я был сконфужен ее способностью читать мои мысли.
– Кто ты такая?
Очередной мой вопрос опять разочаровал ее, она поморщилась. Я уронил голову. Прошло время. В животе у девочки снова жалобно заурчало. Она размеренно произнесла:
– Тот, кого ты ищешь, находится здесь, в Мемфисе. И в Мемфисе ты соединишься с той, которую полюбишь.
– С Нурой?
Ее взгляд затуманился, она вздрогнула, посмотрела вдаль, вопрошая невидимое, наконец сочла себя вправе ответить:
– С той, которую ты полюбишь, а не с той, которую любишь. С другой женщиной. С новой женщиной. Ты ее уже видел.
– Не с Нурой?
– Не с Нурой.
Она притулилась к Сфинксовой лапе, стала похожа на обычную девочку и сказала обычным голосом:
– Оставайся в Мемфисе, Ноам. Все случится в Мемфисе.
Она внезапно соскочила с огромной лапы.
– Я принесла тебе подарок.
Из кармашка платья она извлекла клубок и положила передо мной.
– Береги ее, и она тебя убережет.
Я наклонился. Клубок лебединого пуха стремительно покатился – снежный комок на буром песке, – встряхнулся и превратился в кошечку с золотыми глазами; она встала на свои крошечные лапки, взглянула на меня и мяукнула.
– Ее зовут Тии.
Я осторожно поднял этот почти невесомый клочок шерсти; на ощупь он оказался теплым и восхитительным. Это чудо заурчало.
А загадочное легконогое дитя было уже далеко.
«Смерть – это болезнь, начинающаяся с рождением». Эта напечатанная заглавными буквами броская фраза занимала всю первую страницу брошюры, которую нервно перелистывал Ноам. Сидя в ярко освещенной приемной, он испытывал нетерпение.
Несмотря на пятнадцатичасовой перелет в Сан-Франциско и еще час езды до Силиконовой долины, спать ему совершенно не хотелось, он почти не чувствовал усталости. Задача спасти Бритту обостряла его бдительность.
– Не желаете чаю?
Перед ним возникла менеджер, типичная мексиканка, ее ослепительно-белые зубы сияли, так же как иссиня-черные волосы.
– Детокс, против старения или антистресс?
– Мы больше не утоляем жажду, а потребляем питье, – ни к кому не обращаясь, пробормотал Ноам. И наугад ответил: – Детокс.
– Чудесно, одну минуточку.
Глядя, как она буквально бросается к бойлеру, можно было подумать, что эта работа доставляет ей удовольствие. С самого утра Ноам был очарован североамериканской любезностью: каждый служащий, с приставшей к губам улыбкой и сияющими глазами, стремится удовлетворить клиента. Это приятно отличается от обычаев некоторых европейских стран, где все боятся потревожить человека, чья работа, впрочем, заключается в том, чтобы встретить и принять клиента, – Ноаму тотчас вспомнились хамоватые гарсоны парижских кафе.
– А вот и ваш чай-детокс, заваренный при семидесяти градусах, – идеально для расщепления молекул.
