Убийца вышел, бесшумно закрыв дверь палаты, и быстрым легким шагом направился к лестнице. Итак, у него снова все получилось! Он сделал то, что намечал. План выполнен, операция проведена блестяще. Жаль, что вечерние одиннадцатичасовые новости уже закончились. Еще немного — и он уже сегодня стал бы главным героем уходящего дня. Но ничего, он станет им завтра. То есть пока еще не он, а его очередное кровавое деяние. И слава Богу, что не он лично. Его еще никто не вычислил, к счастью. Никто. Но даже если они его поймают — а рано или поздно это все равно случится, — он сдастся с чувством выполненного долга. Ведь все, что он совершал, он делал во имя Элизабет Найт. Ради ее бездонных голубых глаз, блестящих черных волос, тонкого, строгого, прекрасного лица... Все для несравненной Элизабет Найт. Ради нее он пойдет на все. Даже на смерть, ведь она того стоит.
Войдя в холл своего дома, Элизабет сразу же заметила маленький голубой конверт, лежащий на полу, и ее сердце заколотилось. Кошка Кэти радостно бросилась встречать хозяйку, но увидев незнакомый плоский предмет, остановилась около него и с подозрением обнюхала.
— Кэти... Я так и думала... — прошептала Элизабет, не сводя испуганного взгляда с голубого конверта. — Я знала, что... — Она наклонилась и осторожно, двумя пальцами подняла его.
Элизабет прошла на кухню, достала из ящичка нож и вскрыла конверт. Из него выпал листок бумаги с напечатанным текстом.
«Значит, он настолько осмелел, что решил написать мне послание? — с внезапной злостью подумала она. — Впрочем, ничего удивительного. Этого следовало ожидать. А почему, собственно, он? — вдруг спросила она себя. — Может, это кто-нибудь другой...»
Но кто другой? Дрожащими руками Элизабет развернула листок и прочитала отпечатанный на машинке короткий текст.
— О Господи, — беззвучно прошептала Элизабет, бросая письмо на кухонный стол и выбегая из кухни. — Значит, он снова принялся за старое... Значит...
Она влетела в гостиную, бросилась к журнальному столику, схватила маленькую красную записную книжку и начала судорожно листать. Наконец отыскала нужную фамилию, села на диван, протянула руку к стоящему на журнальном столике телефону и набрала номер. Длинные гудки, один, второй, третий... Наконец на другом конце провода раздался негромкий, с ленивыми интонациями голос:
— Доктор Голком слушает.
— Здравствуйте, доктор. Это мисс Найт, надеюсь, вы меня не забыли?
— Мисс Найт? Да, конечно... Я вас слушаю.
— Только что я получила письмо от Дэвида Фергюсона, — выпалила Элизабет. — Хочу вам его прочитать.
— Пожалуйста...
Пока Элизабет читала послание, Голком внимательно слушал, не перебивая.
— Ну, что скажете, доктор? — с вызовом спросила Элизабет. — Вы продолжаете утверждать, что душевное самочувствие Дэвида Фергюсона в норме и его психика полностью восстановилась?
— А вы уверены, что письмо прислал именно он? — вдруг спросил доктор Голком.
— А кто же еще?
— Послание подписано?
— Нет.
— Но вы узнали его почерк?
— Оно напечатано на машинке.
— Почему же вы решили, что письмо написал непременно Дэвид Фергюсон?
— Как... почему? — опешила Элизабет, охваченная яростью.
Мгновенно перед глазами замелькали воспоминания и ощущения давно минувших дней: парализующий, ни на секунду не отпускающий страх, мрачное, тоскливое одиночество, бессилие перед тупыми полицейскими чинами, которым невозможно ничего объяснить. Ее бесконечные просьбы о помощи и их стандартный издевательский ответ: «Извините, но пока он не совершил никакого преступления, и нам нечего вменить ему в вину».
— Это письмо мог написать только Дэвид Фергюсон! — негодующе воскликнула Элизабет. — И вы тоже отлично это понимаете.
— Мисс Найт, не делайте поспешных выводов! — раздраженно бросил доктор Голком. — Вы — известная личность, привлекаете к себе всеобщее внимание, и написать вам это письмо мог любой из ваших фанатов.
— Но письмо подбросили под дверь! — возразила Элизабет. — А Фергюсону известен мой адрес!
— Мисс Найт, успокойтесь, не надо так волноваться.
