Ему надо... Ему необходимо... Те же слова он много раз повторял и раньше, и на судебных заседаниях в том числе. О чем она может говорить с человеком, убившим ее младшую сестру? Перед мысленным взором Элизабет снова промелькнула ужасающая картина, которую она застала, придя однажды домой, десять лет назад: белое мертвое лицо Марти, растекшиеся по полу лужи крови, разорванные простыни на постели, обрывки веревки... И вот теперь перед Элизабет стоит человек, совершивший это чудовищное злодеяние, и желает с ней побеседовать!
Неожиданно Элизабет захлестнула ярость, страх исчез, и в голове молнией пронеслась мысль: если бы сейчас у нее в руках было оружие, она, ни секунды не раздумывая, применила бы его. Пустила бы пулю в лоб этому мерзавцу... Нет, не сразу: она бы нарочито долго целилась, наслаждаясь его ужасом и беспомощностью перед лицом неминуемой смерти. И Фергюсон бы пережил то, что десять лет назад испытала несчастная Марти!
— Неужели ты не понимаешь, что тебе нечего здесь делать? — негодующе бросила Элизабет, глядя в упор на Фергюсона. — И говорить нам с тобой тоже не о чем!
— Да, Элизабет, я знаю, ты не желаешь меня видеть и общаться со мной, — торопливо забормотал Фергюсон, избегая ее яростного взгляда. — Но ты должна меня выслушать, я хочу, чтобы ты поняла...
— Что? — гневно выкрикнула Элизабет.
— Ты должна понять, что я тебя люблю. Я любил тебя всегда, с самой первой минуты... — Внезапно он схватил ее за запястье, и Элизабет, вздрогнув, отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене дома. Рука Фергюсона была ледяной и влажной. — Всегда, — повторил он и хрипло прошептал: — Запомни, Элизабет: нас с тобой разлучит только смерть.
Увидев незнакомого человека, кошка Кэти умчалась в гостиную, а Элизабет пришлось остаться на крыльце рядом с ненавистным ей Дэвидом Фергюсоном. Она бы тоже рванула за кошкой в дом, но здравый смысл подсказывал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Фергюсон непредсказуем, он может броситься за ней или, что еще хуже, разозлиться, и тогда...
— Дэвид, прошу тебя, отпусти мою руку, — как можно спокойнее сказала Элизабет.
К ее удивлению, он выполнил просьбу и сделал шаг в сторону.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, уходи, — продолжала Элизабет.
— А тебе и не надо со мной разговаривать, — глухо промолвил он. — Просто выслушай меня, и все.
Он снова шагнул к ней, и Элизабет почувствовала, что от него пахнет алкоголем и табаком.
— Уходи, Дэвид, уходи. Ко мне сейчас приедет приятель.
— Я не отниму у тебя много времени, — упрямо произнес Фергюсон. — Всего минуту, пожалуйста, Элизабет. Позволь мне войти в дом.
Она покачала головой, отступая в сторону.
— После того, что ты сделал, я не могу пустить тебя в свой дом. — Элизабет вновь охватила ненависть. Нестерпимо захотелось крикнуть ему в лицо, как сильно она его ненавидит и презирает, высказать все, что она о нем думает. Но поступить так было бы безумием. Пока он не проявляет открытой агрессии, не считая попытки схватить ее за руку, но разве можно поручиться за его дальнейшие действия? Сейчас Фергюсон смотрит на нее виноватым, каким-то тоскливым и жалобным взглядом, но она физически ощущает его нервозность, готовность в любую секунду сорваться...
Фергюсон некоторое время молчал, посматривая на темную улицу, и Элизабет с облегчением поняла, что он поверил ее словам о скором приезде приятеля.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Если ты не хочешь пригласить меня в гостиную, я скажу тебе все здесь.
«А он неплохо выглядит для человека, недавно выпущенного из тюрьмы, — со злостью подумала она, рассматривая его новые ботинки, темно-синие джинсы и теплую серую куртку с капюшоном. Принарядился, мерзавец...»
— Знаешь, Элизабет, что я хочу тебе сказать? Я очень сожалею о том, что случилось с твоей младшей сестрой.
— Случилось? — гневно воскликнула она, забыв, что надо держать себя в руках. — Ты так это называешь? Ты говоришь об этом так, словно Марти попала в аварию или стала жертвой несчастного случая? Или, может быть, ты забыл, Дэвид, что сам убил ее?
— Нет, Элизабет, не забыл, — тихо ответил он. — Я помню. Я поступил отвратительно, но ты должна понять меня...
— И что же я должна понять? — с трудом сдерживая ярость, спросила Элизабет.
— Ты должна понять, что совершил я это преступление ради тебя. Во имя моей любви к тебе, Элизабет.
«И сколько же еще кровавых злодеяний ты совершил во имя любви ко мне? — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Сколько? Два, три... десять?» Но она благоразумно промолчала, заметив, как Фергюсон напрягся.
— Да, я пошел на это ради тебя, — повторил он, пристально глядя ей в лицо. — А сейчас я пришел к тебе, чтобы попросить прощения.
Взгляд Фергюсона показался ей пустым и безжизненным, словно все, о чем он сейчас говорил, не имело к нему ни малейшего отношения.
— Элизабет, ты не можешь меня ненавидеть, — глухо продолжал он, — ты должна простить меня за содеянное. Понять и простить. Скажи, что ты больше не сердишься на меня. Пожалуйста, скажи!
