— Ты назвал его Тьмой. Но это есть и в тебе, и именно это заставляет тебя открываться миру. Именно это заставляет тебя изучать методы лечений, которым ты обучал меня и других. Это позволяет тебе творить чудеса, когда ты помогаешь нашим людям. То же самое делает Джулиан. — Мягко ответил Эйдан.
Серебряные глаза были подобны стали. Холодной. Неумолимой. Ничего не выражающей.
— И это привело нас обоих к тем вещам, которым никто и никогда не должен был научиться. С новыми знаниями приходит власть, Эйдан. Но уже без ограничений, без эмоций, без разделения на правильное и неправильное. Все это дается настолько легко, что этой властью крайне легко злоупотребить.
— Все Карпатцы знают об этом, Грегори, — спорил Эйдан. — А ты более чем кто-либо способен отличить правильное от неправильного. Так же, как и Джулиан. Почему ты превозмогал и сопротивлялся злу, когда другие давно присоединились к нему? Ты боролся за правосудие наших людей. У тебя всегда был свой кодекс чести, и ты всегда следовал ему, как и сейчас. Ты говоришь, что у тебя нет никаких чувств, но именно из сострадания ты оберегаешь свою Спутницу, оставив ее, когда она испугалась тебя. Ты не можешь измениться. Я понимаю, что каждая минута — это вечность для тебя, и что ты видишь свой конец.
Казалось, холодные глаза Грегори готовы проткнуть Эйдана, но более молодой Карпатец не отступил. Он просто пристально смотрел в глаза Грегори, а Александрия могла бы поклясться, что видит, как пламя прыгает от одного к другому. Потом твердый рот Грегори слегка смягчился.
— Ты хорошо научился, Эйдан. Ты целитель, как тела, так и ума.
Эйдан склонил голову, принимая комплимент. Ветер завывал, а волны разбивались о скалы. Грегори растворился в темноте, превращая себя в облако. Черная зловещая тень пронеслась по небу, окрашивая небеса, а затем переместилась к северу и угасла, точно ее и не было, забирая шторм с собой.
Эйдан опустился на песок, наклонил голову. Его плечи конвульсивно подергивались, словно он пытался справиться с сильными эмоциями, затопляющими его. Александрия обняла его голову обеими руками. Она чувствовала его рыдания, которые с силой пытались вырваться из груди и горла, но не было слышно ни одного звука. И только единственная кроваво-красная слеза ознаменовала его горе.
— Извини,
У Александрии перехватило дыхание. Она всегда считала Эйдана непобедимым, способным охотиться на вампиров и не попадать под их темную власть. Но Грегори был совсем другим случаем. Даже двум охотникам, таким как Эйдан, будет практически невозможно нанести ему поражение.
— Ты не можешь связаться с женщиной, которая могла бы спасти его?
Эйдан с сожалением покачал головой.
— Он продолжал бы следовать своей клятве, а ее присутствие только ухудшило бы все.
Она прикоснулась к его волосам пальцами и начала их ласкать.
— Так же, как и я делаю хуже для тебя? — Она потерлась подбородком о его волосы. — Я отлично понимаю, что девочка боится. Ты напугал меня. И все еще иногда продолжаешь делать это. Но Грегори просто приводит в ужас. Я бы никогда не хотела бы связаться с таким существом. А она — всего лишь ребенок.
— Почему ты все еще продолжаешь бояться меня? — Эйдан поднял голову и с нежностью, буквально перевернувшей ее сердце, прикоснулся к ее лицу кончиками пальцев.
— Твоя сила. Твоя настойчивость. Возможно, когда ты меня чему-то обучишь, я не буду так этого бояться. Но сейчас мне кажется, что у тебя в руках слишком большая для одного человека власть.
— Твой ум может то же, что и мой. Тебе просто надо подумать о том, чего ты хочешь, Александрия. Если ты захочешь взлететь, то тебе просто нужно это представить и сосредоточиться, твое тело станет легче, и ты полетишь.
Его рука обвилась вокруг ее талии, и они медленно поднялись в воздух.
— Слейся со мной. Посмотри это на примере. Нет необходимости бояться меня. — Сказал он, и мягко опустил их на землю.
— Скажи мне, что это за
