Подстегиваемые раздавшимся за спиной ревом, мы не оглядываясь устремились к лесу. Мстислав подтолкнул меня перед собой, прикрывая сзади. Раздался громкий грохот. Не знаю, насколько хорошо медведи видят в темноте, но этот явно не собирался огибать препятствия, нагоняя свою добычу. Сбоку я заметила отблеск света. Кажется, чтобы отвлечь внимание на себя, Костя создал вспышку огня. Не ощущая под собой ног, я влетела в лес и тут же споткнулась о выскочивший из-под земли корень. Коротко взвизгнув, я кубарем полетела вперед, успев повернуться боком, чтобы удар о землю пришелся в плечо, а не свернул мне шею, как вдруг уперлась во что-то спиной.
Задыхаясь от бега, я попыталась встать ухватившись за задержавшее меня препятствие, но ощутила под ладонью ткань.
– Так-так-так, и что у нас тут происходит? – прохрипел голос надо мной.
Вокруг разлился теплый свет, и, проморгавшись, я увидела стоящего рядом со мной бортника. Хозяин ульев строго смотрел на меня, когда на поляну влетели остальные участники ограбления, а за ними… бурый медведь. Увидев мужчину, он остановился, поднялся на задние лапы и заворчал.
Тот кивнул животному и обратился к нам с вопросом:
– Кто зачинщик?
– Я, – тут же выступил вперед Мстислав. – Остальные тут ни при чем.
– Да как же, ни при чем. Решили ограбить мою пасеку? – глядя в глаза раскрасневшегося парня продолжал тот. – Ну пошли с наставниками побеседуем.
Отвернувшись от нас, он неспешно пошел по тропе, подсвечивая себе факелом. Мы понурившись поплелись за ним.
В том, что нам хорошо влетит, никто не сомневался.
– Да как вам вообще такое в голову могло прийти? Дурью одной маетесь! Энергии много? Так я ее живо в мирное русло направлю! На общее благо потрудитесь! Безобразники!
На рассвете, восседая за большим деревянным столом, на нас самозабвенно и воодушевленно орал голова Мшистого Лога, Иван Буянович. С того момента, как нас поймали на окраине поля, и до конца ночи мы, рассаженные по разным углам его горницы и скованные заклятьем бортника, ожидали пробуждения старосты. И сейчас, глядя в пол, я мечтала только об одном – оказаться в своей уютной спальне, упасть в кровать и дать отдых ногам. В выражении лиц остальных тоже угадывалась усталость, нежели чем раскаяние. Мстислав, не дожидаясь начала разговора, сознался, что это он подбил нас на подобную авантюру, и сейчас ему доставалось больше всех.
– Да кабы не дед твой, то я бы тебя вообще сослал! С оглаской по всему княжеству! С табличкой деревянной во всю грудь! Таким деянием опозорить род! А сколько до этого проступков было, а я на все глаза закрывал?!
Скосив глаза на друга, я увидела, что он спокойно смотрит в лицо старшего. Лишь сжатые губы и побелевшие скулы выдавали чувства парня. Он не пытался вставить в свое оправдание ни слова, да, кажется, старосте этого и не надо было.
Спустя час монолога, состоявшего из призывов на наши головы всевозможных кар небесных, Иван Буянович выдохся. Про себя я даже невольно восхитилась его воодушевленной речью: он ни разу не повторился, объясняя нам всю пакость нашей выходки. Красноречивый мужик. И наказание придумал изощренное.
– Ненавижу, – простонал Костя.
– Да ладно тебе, могло быть и хуже, – пыталась успокоить его Варя.
– Куда уж хуже. Это вы, женщины, привычные к такому!
– Но-но! Давай тут без этих стереотипов, – я погрозила ему пальцем и кинула очищенную картофелину в чан с водой. – Мужчина тоже должен уметь готовить, как минимум – чистить картошку!
Мстислав хмыкнул, продолжая орудовать ножом. Гора высыпанных перед ним корнеплодов быстро уменьшалась, но это не приближало нас к окончанию исправительных работ: дальше предстояло лущить горох в объеме трех мешков, а там очередь и до перебора круп дойдет. И только после этого нам было разрешеноотправится спать.
– Нет, серьезно! Ну сколько можно? Мы в этой темнице уже большую часть лета провели! Хоть бы что новое придумал Буяныч! – продолжал сокрушаться парень. – А это работа домового, пусть он этим и занимается!
– А неча баловать. Накуролесил – отвечай за свои поступки, – возразил ему голос из-за печи.
Желания продолжать разговор, а тем более успокаивать парня, у меня не было и, потерев слезившиеся глаза, я продолжила монотонную работу.
На закате староста отпустил нас. Распрямить затекшие ноги оказалось непростым делом, а как задеревенела поясница! Кое-как разогнав кровь по уставшему телу, мы поплелись спать. Голова до такой степени не соображала, или я уже просто спала на ходу, но свой дом мы с Варварой прошли мимо. И поняли свою оплошность, только когда Смеяна окликнула нас из окна. Ввалившись в комнату, я прямо в одежде упала на кровать. Не успела голова коснуться подушки, как я уже видела сны. С проклятой картошкой.
Исправительные работы на кухне оказались не единственным наказанием. Нас посадили под домашний арест. Лет с десяти родители перестали прибегать к такому воспитательномусредству ипредпочиталивести со мной взрослые беседы, разбираясь в моей оплошности или нарушении правил.
