Она, конечно же, и не представляет, что меня тянет к ее теплу так, как тянет бездомного к углу улицы, где разведен костер, где такие же как он греются возле умирающего огня, протягивая руки к языкам пламени. Умоляющие – надежда давно покинула их. Ходячие мертвецы, не подозревающие, что жизнь проходит мимо по другой стороне улицы. Могут пройти часы и дни, но я не уверена в том, что нахожусь в мире живых. Волны времени омывают мое тело, но мой разум не воспринимает того, что мгновения моей жизни уходят с каждым ударом часов, уходят незамеченными.
А потом, одним только словом она останавливает бег времени, и я почти вижу, как стрелки двигаются назад, возвращая мне все то, что я считала потерянным. Я боюсь того, что она может догадаться, как я жду каждой ее улыбки, как я жажду искорок света, танцующих в ее глазах, как я тоскую по огоньку в ее голосе, который заставляет мое сердце биться достаточно сильно для того, чтобы я почувствовала его стук, чтобы напомнить мне, что кровь моя все еще бежит по венам, и что во мне все еще теплится жизнь.
Сама того не сознавая, она напоминает мне, что мы нуждаемся не во времени, а в вере, пусть даже ложной, в то, что это время у нас есть. Когда любовь становится не более чем отдаленным воспоминанием, мы цепляемся за веру, что она все же существует где-то неподалеку – непорочная, чистая – она ждет нас, чтобы спасти.
Мне интересно, видит ли она мои тайны, понимает ли, что я впитываю каждое ее слово, хватаю каждую искорку жадными пальцами, благодарная за огонь, опаляющий мою плоть. Интересно, если я коснусь ее кожи, она обожжет меня? Впрочем, какая разница, если я смогу ее чувствовать?
Хейз повернулась от монитора на звук стука в дверь и немедленно погрузилась в зелено-голубое море глаз Оден. Она не знала, сорвался ли с ее губ звук, когда внутри у нее все сжалось, и ей пришлось слишком быстро вернуться в обыденность оттуда, где были только ощущения и неприкрытые эмоции, не сдерживаемые и незащищенные. Она сцепила пальцы, пытаясь скрыть дрожь, и оперлась кулаками на стол.
Оден стояла у двери, губы ее приоткрылись, она хотела было заговорить, но замерла, вглядываясь в лицо Хейз. Та выглядела ошеломленной, но на лице ее не было ни боли, ни усталости, как в тот день, когда Оден обнаружила ее спящей на диване. Теперь в ее темных глазах плескалась тоска – и что-то еще. Что-то, что даже с другого конца комнаты Оден могла распознать, как желание. Зардевшись, Оден быстро произнесла:
- Прошу прощения. Я не думала…
- Нет, - поспешно ответила Хейз, и ее голос самой ей показался хриплым, - все в порядке. Я просто… разбираю накопившуюся корреспонденцию.
Оден не пошевелилась, Хейз тоже. Они продолжали стоять в разных концах кабинета, едва дыша, и смотреть друг на друга. Воздух между ними наполнился вопросами.
Что ты видишь в моих глазах?
Ты знаешь, как ты сейчас выглядишь? Такая красивая…
Ты чувствуешь то же, что и я?
Почему я ничего не могу скрыть от тебя?
Как кто-то может вызвать у меня столько чувств, не сказав ни слова?
