Найджел, сидя в своей комнате, темноту которой слабо наполнял только свет блеклой луны, медленно разрезал на ноге кожу, делая очередные рубцы на тех местах, которые ещё явно не зажили. Из его глаз непрестанно лились слёзы, он даже не старался вытирать их, только смотрел невидящим взглядом, в котором застыла боль, на собственные раны.
Хью, находившийся в тренировочном зале, окружив себя разными видами боксёрских груш, от пневматической до манекена в виде человека, с остервенением дубасил по каждой из них. Несколько раз ему прилетело в лицо, разбив губы или нос, но он, словно не замечая боли и крови, продолжал тренироваться. С него градом лил пот, обнажённый торс, словно умасленный, блестел, а красные спортивные штаны уже взмокли на резинке. Но, даже на мгновение не переведя дыхание, Хью уже с надрывным рычанием бил по всем этим грушам, пока не опрокинул манекен человека. Только тогда, издав громкий крик, больше похожий на отчаянный вой раненного зверя, он стал разматывать на руках бинты, оголив отбитые в кровь костяшки.
Шерман в своей комнате сидел за фортепиано и играл «Лунную Сонату» Бетховена. Его глаза были закрыты, нежный лунный свет через распахнутые настежь створки окна лился прямо на музыкальный инструмент, редкий раз высвечивая из темноты чувственный лик молодого человека, который периодически, следуя движению мелодии, то раскачивался, то поднимал плечи, то покачивал головой, то кажется, даже дышал льющейся из под его умелых пальцев музыкой.
Фрэн, безжизненно откинувшись на спинку кресла, держала в руках бокал, на дне которого, переливаясь алыми отблесками, дрожала жидкость. Рядом на тумбочке стояла полупустая бутылка вина, и рядом с ней фотография в рамке, на которой были запечатлены двенадцать человек. Фрэн долго смотрела на эту фотографию и, тоскливо вздохнув, наконец поднесла к рамке бокал. Со словами «за вас ребята, скоро увидимся» она слегка ударила бокалом о стекло и залпом выпила остатки вина.
В комнате Тэмлин играла медитативная мелодия, а сама девушка, расположившись на коврике, медленно выполняла разные сложнейшие асаны из йоги, а Эррол, находясь в библиотеке на нижнем этаже особняка, читал книгу, перелистывая одну страницу за другой.
А вот Робин, которой была отведена отдельная от брата комната, сначала без цели бродила по тёмным коридорам, но потом, дойдя до комнаты Моргана, постучала в дверь.
— Чего здесь делаешь? — едва увидев сестру на пороге, хмуро спросил парень.
— Я не знаю, чем себя занять, — бесцеремонно вваливаясь в комнату брата, как к себе, заявила Робин и плюхнулась на его кровать. — После первого задания и собрания мне как-то тревожно.
Морган уселся в кресло напротив сестры и, откинувшись на спинку, вперил взгляд в потолок.
— А мне срать на всё это, я хочу свободы, — пробубнил он. — Если бы ты не захотела здесь остаться, мы могли бы жить, как жили раньше.
Невольные воспоминания промелькнули в голове Робин, когда они с братом подворовывали в магазинах и у прохожих, как взламывали автомобили и гнали в закат. Так они объездили всю Северную Америку, побывали в каждом штате. Иногда примыкали к какой-нибудь молодёжной группировке, выполняли разные мелкие поручения, за которые им что-то платили. Иногда жили в дорожных хостелах или в общежитии в одной комнате с другими юными бандитами. Часто среди них она была единственной девочкой, и к ней естественно приставали. Брат всегда спасал её от изнасилований, оберегал на любых заданиях, старался оградить от чего-то жестокого или тяжёлого, любую проблему старался решать сам. В целом именно благодаря брату Робин едва ли узнала об ужасах той жизни, что они вели, но она просто устала.
— Как же плевать на всех этих тварей, и на эту работу, кто бы знал, — зло выдохнул Морган и опустил тяжёлый взгляд на сестру.
Робин, глядя в потолок, лежала на кровати без движения. Почему-то именно сейчас промелькнувшие перед внутренним взором моменты прошлого, сменились воспоминаниями в которых ещё были их родители. Тогда она была очень счастлива. По выходным, отец всегда брал их с собой на рыбалку, в свой гараж, учил делать разные вещи, а когда был на работе в будние дни, с ними всегда оставалась мама. Мать была слаба здоровьем, часто болела, поэтому отец зарабатывал деньги, а мама занималась ими и домом. Она часто сидела на крыльце и рисовала раскинувшиеся пейзажи: закаты и рассветы, которые никогда не повторялись. Благодаря матери, Робин научилась замечать красоту в окружающих вещах, в мире и в людях. Именно мама научила их жить.
— Почему ты молчишь, чёрт возьми?! — вдруг взорвался Морган, выводя этим сестру из оцепенения. — Скажи уже хоть что-нибудь!
— Я хочу овладеть даром, — безучастно ответила Робин. — Мне так понравилось то, как мы сегодня лишь одним взмахом уничтожили тех мелких тварей… Мы были такими сильными в тот момент…
— А тебе не кажется, что тех тварей не существует? Что если всё это просто созданная кем-то умелым голограмма? Что если всего этого нет?
Робин села на кровати.