— Ты начал мыслить так же как те психиатры, который не поверили нам и засунули нас в психушку?! — возмутилась она.
Сестра смотрела на него с такой обидой, словно он оскорбил её до глубины души, и Морган, не выдержав, отвёл взгляд.
— Нет… Но... Что если это правда?
Глаза Робин наполнились слезами, и, сильно зажмурившись, она вскочила с места и закричала:
— А мне всё равно! Я хочу уничтожить тварей, убивших маму с папой! И плевать, что в это никто не верит, но я верю! Я видела всё своими глазами! Какого чёрта, Морган?! Мы ведь всегда знали, что они есть! Почему сейчас ты такой!..
Робин не успела высказать всё, что накипело в её душе, не успела обозвать его как хотела, потому что брат резко подорвался и, оказавшись рядом, крепко обнял.
— Прости меня, сестрёнка, — тихо произнёс Морган. — Я и правда говорю, как те ублюдки, что нам не поверили. Прости, родная, только не плачь…
И именно после этих слов Робин разревелась, неожиданно громко, во весь голос, как маленький ребёнок. Безвольно стояла и, раскрыв рот, просто ревела, роняя град слёз, а Морган, слушая её излияния, только сильнее прижимал к себе. Сестра в этот момент показалась такой хрупкой и беззащитной, что в душе он уже пожалел, что был резким, что вообще противоречил ей.
— Робин, прошу… Малышка, не плачь… — шептал Морган, желающий в этот момент оградить сестру от всего плохого в этом мире, в том числе от её собственных эмоций. — Родная моя… Сестрёнка… Не плачь.
Так они и провели всю ночь в объятиях друг друга и в воспоминаниях о прошлом, пока незаметно не начало светать.
Тревор вышел наконец из архива и направился к себе.
— Можешь отдыхать, — бросил директор племяннице, клевавшей носом стол. — Вызовов больше уже не поступит. Спокойного сна тебе, — пожелал он напоследок и закрыл дверь в свой кабинет.
Розалин выключила всю технику, закрыла папки с документами, выбросила картонные чашки из под кофе и, взяв сумку, вошла в свою комнату.
Здесь она наконец смогла выдохнуть скопившееся за эти немногие дни напряжение. Опустив плечи и бросив сумку рядом на пол, девушка на мгновение прислонилась к двери. Всё тело болело после многих часов работы за компьютером, в ушах жужжало от того количества звонков, на которые ей пришлось отвечать.
Сняв кофточку, Розалин бросила её прямо на пол, туда же полетели брюки, носки, бельё. Она зашла в ванную и, оперевшись о раковину, взглянула на своё отражение. Красотка, что сказать! Лицо осунувшееся, жуткие тёмные круги под глазами, растрёпанная, губы алые из-за того, что она их, нервничая, постоянно кусала.
Качнув своим унылым мыслям, Розалин зашла в душевую кабинку и некоторое время просто безжизненно стояла под теплой водой. Несмотря на смертельную усталость, в голове вихрем крутились одни и те же мысли, как запущенная на повторе песня, о том, правильно ли она сделала, что согласилась здесь работать. Вроде эта работа ей подходит, так как большую часть времени Розалин сильно занята, и могла не думать ни о чём, что её тревожило, а из-за жуткой усталости вторую часть времени просто спала, как убитая. Однако, даже ложась спать, девушка невольно всё равно возвращалась мыслями к тому, что произошло с ней три года назад.
Завернувшись в полотенце, Розалин вышла из ванной комнаты и, прямо в нём бессильно рухнув в кровать, мгновенно уснула.
И снова каждый раз ей снился один и тот же сон. Материализовавшись, Фредерик Элломард, словно маньяк, врывался к ней в единственный момент, когда Розалин могла бы чувствовать себя в безопасности, но даже здесь он не оставлял её в покое, ни разу за три прошедших года. Он делал с ней там всё тоже самое, что творил, пока Розалин находилась у него в плену. Как наяву, девушка слышала его голос, шепчущий прямо в ухо слова о том, что она принадлежит только ему, и он никогда не оставит попыток найти её, что когда-нибудь они вновь встретятся и уже никто не сможет разлучить их. Розалин видела перед собой лицо Фредерика, чувствовала как его пронзительные глаза смотрят словно в самую её душу. Чувствовала его прежние прикосновения, а после, спустя мучительные часы, просыпалась от собственных стонов.
Пробудившись, Розалин резко села, чувствуя влагу между своих ног. Внизу живота не просто всё горело, а даже болезненно пульсировало. Это ужасало до умопомрачения: почему человек, который пленил её, единственный, кого Розалин ненавидела всей душой и проклинала, по-прежнему не оставит её в покое? Почему она так сильно возбуждалась даже просто от присутствия Фредерика в своих снах? Почему за прошедшие годы всё ещё помнит о нём? Почему ни психотерапия ни лекарства ей так и не помогли?