Розалин ещё некоторое время дышала, пытаясь осмыслить его поступок и понять, как ей себя сейчас вести, что сказать, но в голове как на зло вдруг возникла звенящая пустота. Ошалелый взгляд бегал от одного предмета к другому: то на секунду задерживался на разбитом ноутбуке, то на блестящей золотой пуговице на горловине похитителя, то на окне, за которым покачивались большие листья растений, то на тусклом блике на полу оставляемом последним лучом заходящего солнца. В тенях, заполонивших комнату, Розалин видела страшные лица, а сердце лихорадочно отбивало по рёбрам чечётку, и она вдруг представила его с ножками в жёсткой обуви танцующего ирландский трэбл-рил. Ей вдруг самой захотелось научиться так танцевать. А ещё вдруг захотелось попробовать пунш, вроде такое слово она слышала от девушек, сдававших экзамены вместе с ней при поступлении в общественный колледж Ванкувера.
От этого странного дыхательного упражнения у Розалин закружилась голова, а слова, что произносил похититель всё это время, она не слышала, только видела его двигающиеся уста. Однако её странное заторможенное состояние словно встревожило юношу, ибо он её слегла встряхнул за плечи.
— Ну что, успокоилась? — вопросил похититель, игриво склоняя голову на бок, тем самым заглядывая ей в глаза.
Девушка кивнула.
— Хорошо, — убрав руки с её плеч и сделав шаг назад, протянул юноша. — Буду всегда помогать тебе во всём, не только в том, чтобы успокаиваться.
И он снова ушёл, оставив Розалин, медленно сползшую на пол, одну и заперев дверь.
— Чтоб ты сдох… — шепнула она в пространство, прежде чем снова разразиться слезами.
***
И на следующий день и на все последующие похититель продолжал приходить к Розалин по три раза в сутки, с каждым завтраком, обедом и ужином, который сам же и приносил. На многие недели этот маньяк стал её единственной компанией, которая нервировала её с каждым разом всё больше. Несколько раз с ней вновь случалась истерика, после которой в комнате не оставалось живого места, но похититель терпеливо пытался её успокоить, каждый раз говоря одну и ту же фразу: что когда-нибудь она к нему привыкнет. Он продолжал приносить ей разные подарки, то новый ноутбук, который обещал, то новые украшения, одежду и цветы. Он пытался быть романтичным, устраивая банальный ужин со свечами, которые в него же и летели. Несколько раз похититель тушил зачинавшийся из-за этого пожар, сам убирал комнату после погрома, что создавала Розалин, отказывающаяся смиряться со своим положением. Она совершила несколько бессмысленных попыток сбежать от него во время прогулок, которые поработитель устраивал ей временами, пыталась взломать систему видеонаблюдения и сигнализации, но на её жалкие попытки он лишь сказал:
— У меня такой же склад ума, как и у тебя, маленькая Роза. Я могу всё тоже самое, что и ты, и даже больше. Не нужно пытаться сбежать, у тебя всё равно не получится, ибо охранная система этого дома создана лично мной, я контролирую её от и до.
После этого Розалин начала бросаться на него с кулаками, пыталась выколоть глаза вилками, заколоть столовыми ножичками, но все её попытки терпели крах. Похититель, оставаясь спокойным, предотвращал всё и даже начал предугадывать её поступки, а Розалин тем временем потеряла счёт времени и через месяц сдалась.
— Прошу, отпусти, — в тысячный раз молила она похитителя, имени которого всё ещё не знала и не интересовалась. — Моя мама больна, я должна быть рядом с ней. Я нужна ей!
Как-то он всё же успокоил её тем, что мать жива, и даже удосужился приносить Розалин вести о ней.
— Пока я не могу отпустить тебя, — в тысячный раз отказал ей в просьбе похититель. — Больше никто и ничто не встанет между нами, до тех пор пока ты полностью не станешь принадлежать мне. По-моему это честная сделка. Мне ничего от тебя не нужно, я сам положу весь мир к твоим ногам, только твоя любовь станет мне наградой.
— Но я никогда не смогу полюбить тебя! Не смогу! — кричала Розалин.
— Я дам тебе столько времени, сколько нужно, чтобы привыкнуть ко мне. У меня к тебе лишь одна просьба, — задумчиво произнёс юноша, присаживаясь на край кресла, — я бы очень хотел, чтобы ты перестала так на меня смотреть. Твои глаза прекрасны, как мои любимые сапфиры, как оперение голубой овсянки, которую я лишь раз видел проездом в Центральной Америке, как синее море, которое я так обожаю, и они согревают моё сердце… Но сейчас я вижу в них не симпатию, нет. Я вижу в них ненависть и испуг, и не могу понять почему. Это начинает сводить меня с ума, — уронив голову в ладони, простонал он.
Широко распахнув глаза, Розалин глядела на своего поработителя, снова убеждаясь в том, что он безумен. Как вообще можно не понимать такие простые очевидные вещи, как ненависть раба к хозяину, жертвы к хищнику?! Это смогли бы понять даже маленькие дети, почему не этот сидевший перед ней с глубоко понуренным видом юноша?!
— Почему, — вдруг простонал он, — почему всё должно быть так сложно? Любовь следует принимать, а не бояться и отталкивать… Твоя реакция меня убивает…