Розалин отвернулась от его жуткого недвижимого взгляда. Как это вообще возможно, не моргнуть ни разу за столько минут?
— Колледж в Ванкувере дешевле обойдётся, — тихо ответила она.
— Я могу оплатить тебе любое учебное заведение.
То, как её поработитель кичился своим богатством, нервировало Розалин до скрежета в зубах.
— От тебя я никогда ничего не приму, — чуть ли не по слогам процедила она.
— Это просто слова, — поднявшись с места, юноша направился к двери. — Когда-нибудь ты привыкнешь ко мне, и всё встанет на свои места.
— Этому никогда не бывать.
— Ты должна будешь привыкнуть, хотя бы потому, что тоже любишь меня, просто пока об этом не знаешь. Но я обязательно тебя дождусь, сколько бы лет это не заняло.
И похититель вновь оставил Розалин наедине со своими раздирающими душу мыслями.
***
Во второй месяц своего заключения Розалин уже не пыталась сбежать. Казалось, она смирилась с положением дел, но на самом деле просто не видела смысла пытаться сделать то, что было невозможно. Из оснащенной последней техникой крепости её могли бы только вызволить, например, полиция, если бы нашла, но ищут её или нет, Розалин не знала.
К конце второго месяца, как и предсказывал поработитель, она действительно привыкла к нему. Привыкла к совместным завтракам и ужинам, привыкла к беседам с ним и прогулкам, к его почти каждодневным подаркам и бесцеремонным поцелуям. Привыкла даже справлять нужду и мыться в его присутствии, ибо юноша, предупреждая возможный побег, не отходил от неё ни шаг. И обычно в такие моменты он почему-то читал ей стихи из французской аллегорической поэмы XIII века называемой «Роман о Розе».
Те существа, что повстречались:
И благороден, и пригож
Их лик — на ангельский похож.
Тот, взявшись за руки, народ
Составил дружный хоровод.
А Радость их была солисткой.
Какой прекрасною артисткой
Певица эта прослыла,
Как чудно хор она вела!
Никто другой бы так умело
Припев не вставил: Радость пела
Настолько чисто и легко,
Что торжествующий покой
С тем пением вливался в сердце.
Розалин привыкла к его постоянным декларациям и, не слушая, просто думала о своём. Поднявшись из воды, она распахнула разделявшую их шторку, и тут же её поработитель, взяв полотенце, шагнул к ней с закрытыми глазами и набросил на плечи полотенце.
— Тебе понравилась новая соль для ванны? — вопросил он, помогая ей спуститься по ступенькам на пол.
— Да, благодарю, — сухо ответила Розалин, затягивая полотенце вокруг тела.
Похититель наклонился и коснулся губами её оголённого плеча, проложив дорожку из тёплых поцелуев к шее, а после, приподняв за подбородок, запечатлел эту мимолётную ласку на её устах.
— Прошу, — взмолилась Розалин без каких-либо эмоций, — не трогай меня.
— Тебе не нужно просить, — как и прежде отвечал юноша, — я не пойду дальше, пока ты сама не захочешь этого.
И действительно, сколько бы Розалин не страшилась насилия, поработитель не позволял себе больше, чем поцелуи и объятия, но ей хватало и этого, ведь несмотря на привычку пленения он по-прежнему был ей отвратителен.
Розалин ненавидела его и всё, что было с ним связано. Ненавидела его непонятного цвета глаза и пристальный неподвижный взгляд, ненавидела запах его парфюма акцентировавшийся на ароматах розы, горького миндаля и сандала. Ненавидела исходивший от него обычно глубокой ночью или ранним утром запах железа, крови и табака, ненавидела его руки с длинными тонкими пальцами и губы, шепчущие слова «любви». Ненавидела его голос и стихи, что он читал ей, ненавидела все его предпочтения в еде, из-за чего отказывалась от ранее любимых ей блюд лишь потому, что они ему нравились тоже, ненавидела его вкус в одежде и на зло одевалась как оборванка, а не в те шикарные наряды, что он приносил ей.
Но больше всего ненавидела его прикосновения...
***
Тем временем шёл уже третий месяц порабощения Розалин.
— Откройся для меня, — шептал поработитель очередной ночью, лёжа с девушкой на кровати и покрывая поцелуями её руки и шею. — Я вовсе не собираюсь делать тебе больно, просто ищу небольшой знак обоюдной привязанности…
— Когда же ты оставишь меня в покое?.. — оттолкнула его Розалин и, отвернувшись, свернулась калачиком.
Уже не было сил ни на слёзы, ни на какие-либо другие действия, ей словно стало всё равно.
— Хочешь сказать, мои прикосновения ненавистны тебе?
Розалин едва сдержалась от сарказма.
— Тогда скажи, как мне сделать так, чтобы они понравились тебе, потому что я буду пытаться до тех пор, пока ты не сможешь назвать это совершенным и принять. Ведь для этого у нас есть всё время в мире…
— Почему ты просто не найдёшь ту, что ответит взаимностью? — прервала его томительный шёпот Розалин.
— Потому что я люблю именно тебя.