Телефонный звонок вырвал Мирейю из сна и вернул в полумрак гостиничного номера. Едва она ответила, звонивший отключился. Мирейя швырнула трубку на рычаг, мысленно проклиная телефонный аппарат, но тому было все равно. Со вздохом она откинула голову на подушку. Может, оргкомитет организовал побудку постояльцев? Тогда телефонистке, должно быть, предписывалось ради выполнения работы в срок тратить на каждого строго определенное количество секунд. Совершенно не выспавшаяся, Мирейя решила придерживаться этой гипотезы. Все равно уже зазвенел будильник, который она предусмотрительно поставила на подоконник. Она отдернула гардины, прищурилась. Металлический хвост ракеты на противоположной стороне улицы так нестерпимо сиял на утреннем солнце, словно над Музеем космонавтики поднимался настоящий космический корабль. На площади перед ВДНХ поливальная машина мыла асфальт, на котором сияли радуги и увеличивались маслянистые лужи. Скверы всесоюзной выставки еще пустовали, фонтаны не работали. Во время первой Спартакиады Мирейя посетила ВДНХ; она тогда оторвалась от группы и полдня провела в павильоне «Космос», по настоянию матери пытаясь отыскать на стендах хоть какое-то упоминание о Сергее Богосяне. В этот раз для всех спортивных делегаций тоже организовали экскурсию, но Мирейя надеялась, что ей удастся провести немногие свободные часы по-другому и посмотреть наконец Москву. Вряд ли останется время на официальную туристическую программу; даже когда соревнования закончатся, она не сможет распоряжаться собой. В субботу после обеда запланирована встреча с профессором Розенцвейгом. Издатель «Специализированного журнала по машинному переводу» пожелал изложить соображения по переработке ее статьи непременно с глазу на глаз. А в субботу вечером Ника уже будет ждать ее во Внуково. Им предстояло вместе лететь в Батуми. Об этом ей сейчас совсем не хотелось думать.
Мирейя бросила ночную рубашку на кровать и отправилась в ванную, где бессовестно фальшиво запела песню о следах на пыльных тропинках далеких планет, и продолжала мычать мелодию, пока чистила зубы. Вопреки ожиданиям ее разместили одну в двухместном номере: наверное, Хулия Фернандес поселилась с братом-близнецом, или ей, как единственной девушке кубинской сборной, полагался отдельный номер.
Так как Мирейе еще не выдали новую эмблему, она прикрепила к воротничку значок кубинской сборной 1981 года. Она поспешила на завтрак и вопреки здравому смыслу набросилась на бутерброды «Волжские» и вареные яйца. На Мирейю то и дело поглядывал официант, с рекордной быстротой убиравший посуду с соседнего столика. Поставив на тележку последнюю чашку, он спросил:
– Вы, наверное, ошиблись?
Прежде чем она, прожевав, смогла говорить, официант, старательно растягивая слова, поведал, что для участников Спартакиады завтрак накрыт в ресторане А.
– Вы меня поняли?
– Администратор на этаже отправила меня сюда, – ответила Мирейя, показав ключ от номера. – Я приехала с опозданием, поэтому меня, видимо, разместили далеко от остальных.
– Тогда все в порядке, – сказал официант, после чего уже не торопясь поставил на стол две чистые тарелки, положил приборы и покатил тележку в кухню. Мирейя запила остатки бутерброда чаем и уже на ходу проглотила блин со сметаной.
Хотя участники соревнований при тренерах и кураторах вели себя сдержанно, в ресторане А стоял шум, как в столовой пионерского лагеря. Звон посуды, шарканье, хруст и чавканье, нервные перешептывания как минимум на двадцати пяти естественных и искусственных языках (придирки к еде, каламбуры, дегустация гениальных идей, преждевременные разговоры о фаворитах и кодовых последовательностях, рассуждения о тактовой частоте окутанных легендами опытных образцов, непрекращающиеся споры о произношении иностранных аббревиатур и, конечно же, непременные слухи об утечке конкурсных заданий и решений) – все это создавало такой шум, что Мирейя не расслышала, как к ней обратилась польская чемпионка:
– Ты здесь! Здорово, – прощебетала она по-русски.
Семнадцатилетняя Халина Лукасевич была худенькая и долговязая, носила прямой пробор и подвязывала волосы двумя крендельками-восьмерками. Только тоненький голосок напоминал о малышке Халинке.
– Я уже думала, мы в этом году не увидимся.
– Почему? Ты не получила мое письмо?
– Получила, получила. И как? Все прошло хорошо? Отлично, поздравляю! Дай обниму тебя. Кандидат наук, здорово. Но скажи, что случилось с… – договорить она не успела.
Куратор польской команды тронула ее за плечо:
– Idziemy![3]
– Мне надо идти. Увидимся позже, – уходя, сказала Халина. – Обязательно расскажи, что случилось!
– Конечно, – крикнула Мирейя ей вслед.
Нигде не было видно кубинских участников, даже тренера Эдуардо, чья кудрявая голова наверняка возвышалась бы над всеми в ресторане. «Наверное, все пошли к залам для соревнований», – решила Мирейя. На предыдущей Спартакиаде кубинская команда потеряла двенадцать очков из-за того, что близнецы Фернандес опоздали на одно из соревнований, сейчас Эдуардо наверняка уделяет особое внимание пунктуальности.