Голд сидит, поджав под себя ноги, устало привалившись на железные прутья ограды. Здесь было холодно, но его трясло, как в лихорадке, и сейчас он понятия не имел от чего больше – от ярости и злобы, либо от странного ощущения незавершенности и возбуждения, которое подарила ему визитерша.
Он ненавидел эту женщину. Перед глазами вновь встал милый образ Белль, ее каштановые локоны, густыми волнами спадающие на плечи, ее нежные коралловые губы, ее неземные голубые глаза и медовая улыбка, слаще всякого граната. Но он был тут же оттеснен на задворки фурией в мехах, покрытой удушающим парфюмом с ног до головы, витающей в сигаретном дыму.
Голд бессильно сжал руки в кулаки, стремясь отогнать видение, забыть далматинку, как ночной кошмар, стереть ее из памяти… но чем больше старался, тем осознаннее приходило понимание того, как же давно он не целовал Круэллу, и как сильно вожделел эту черно-белую гарпию.
Это убивало. Она уже несколько минут как ушла, покинув его, так и не дав ему насладиться отравляющим дурманом своего тела и запахом дорогих сигарет, и привкусом отчаяния на губах. Но она здесь, все еще здесь, бесконечно мучает его своим присутствием, своим ароматом и хрипота ее голоса звенит в ушах, как гул Эскалибура, когда Свон касается его в тщетной надежде вытащить из камня.
Круэлла здесь, везде, повсюду и он понимает сейчас – она никогда не уходила. Она была в его жизни, в его голове и в сердце, в чертогах разума он хранил этот образ своей ученицы с безуминкой, он бежал от него долгие годы, отдавал ее другим, столько раз швырял в лапы смерти, а любовь так и не прошла, ничего не прошло, только усилилась его боль и едящая его изнутри тоска по женщине, которую он так сильно ненавидит и которую так страстно желает.
Он понимает: ему надо бежать, но как это сделать, когда он привязан, беспомощен, ослаблен, без магии? Глаза лихорадочно ищут лазейку, пытаются зацепится за свой шанс спастись, но безрезультатно. Он пленник собственной не состоявшейся невестки и своей не состоявшейся любовницы. Горькая ирония. Шикарные злодейки, воспитанные им же, всегда будут рвать его на куски при первой возможности. Что ж, Румпель, смирись, ты создал чудовищ. Свое порождение.
Образ Белль, как бы он не лелеял его в памяти, куда-то неотступно ускользает, уступая образу черно-белой гарпии в мехах с ядовитым ароматом. От внезапно проснувшегося годами усыпляемого желания хочется выть. Бить себя кулаком в грудь и рвать себя на части.
Надо бежать и искать спасения.
В комнату ворвался поток свежего ветра, а вместе с ним – рыжеволосая бесноватая девушка. Мерида, узнал он. Он уже видел ее здесь и слишком хорошо понимает – она пришла не чаем его поить.
Румпель напрягся и поджимает под себя колени, напрасно стараясь защитится от бестии.
Девушка освобождает его от последних оков, резко хватая, так, что он даже зашатался.
Больная нога болит вдвое сильнее, чем прежде.
- Ты пойдешь со мной! – огненным пламенем вырывается из уст Мериды и она тащит его к свету, на волю. Вот только Румпель освобождению в подобной компании совсем не рад.
- Что ты намерена делать? – слабо протестует он, плетясь с ней по жесткому гравию и едва не упав на песок, споткнувшись.
- Делать из тебя героя! – шипит девушка, не обращая на него внимания. Она увлечена этой идеей, одержима ею, как маньяк своей жертвой.
Никакие увещевания не подействовали на рыжую противницу, ни доводы рассудка, ни попытки обратиться к здравому смыслу. В конце концов, Голд сообразил, что новоиспеченная Темная просто шантажирует Мериду. Он по старой привычке уже было хотел предложить воительнице сделку, но что он может – слабый и хилый, обессилевший после болезни?
Он снова пытается договориться, потому что, в конце концов, это ему удавалось всегда лучше всего:
- Послушай, ну зачем тебе это? Ты можешь сбежать от своих мучительниц. Не очернять свою душу Тьмой, а двигаться дальше. Так будет всем лучше, разве нет?
- Сражайся! – кричит Мерида, едва не проткнув его острым мечем.
Румпелю, слабому и с трясущимися руками, не остается ничего другого, кроме ка схватить меч и ответить на ее выпад. Колено, изувеченное в молодости, тут же дало о себе знать, бывший Темный сцепил зубы, и твердо держит меч в руке.
Воительница не отступает ни на минуту, наседает на него, с катастрофической моментальностью колет острием меча, орудует острым ножом.
Румпелю страшно, впервые за долгие годы по – настоящему страшно. Он хочет показаться решительным, но, едва открыв рот, соображает, как ничтожно выглядит сейчас, заикаясь и запинаясь на каждом слове:
- Послушай, я ведь трус, в-вам ни за что не сделать меня храбрым. Эта идея мисс Свон… она безумна!
Румпель лихорадочно шарит глазами вокруг, ища выход, но у него ничего не выходит. Потому что выхода нет. Поэтому он продолжает вяло противиться навязанному бою, и проигрывать его.
Девушка-противница бесстрашна, лихорадочна и безумна. Она несется на него как фурия, бушует, словно ветер в бурю, и ему не выбраться из этих пут:
