Хватая меня за талию, он одним легким движением снимает меня со стола, я снова становлюсь такой маленькой. Его губы накрывают мои, глаза закрываются лишь на мгновение, когда он нежно целует, проводя пальцем по скуле, а затем отстраняется.
Антонио уже кружит возле пьяной Лиа, шлепая ее по заднице, а Вито предлагает руку Рози, помогая спуститься. На лице сестры снова появляется розовый румянец, когда Морелло касается ее ног, подхватывая на руки, опуская на пол.
– Думала, ты будешь поздно.
– Я соскучился. Давай выгоним их, – его обволакивающий грубый голос вызвал мурашки по позвоночнику.
Мое горе-материнство, наконец, напомнило о себе.
– Где Эйми?
– Мама попросила оставить ее на одну ночь. Так она продолжает справляться, отвлекаясь,– Кристиано провел рукой вдоль моего позвоночника.
– Если это не обременяет ее.
Закусив губу, чувство вины захлестнуло меня. Стоило вообще устраивать все? Я взяла свой бокал, делая глоток, чтобы прогнать подступивший ком.
– Гранатовый сок, – объяснила я, прежде чем он задаст вопрос.
– Мне пора возвращаться, – сказала Рози, печатая сообщение на телефоне. – Пять пропущенных от брата.
Уверена, что он продублировал эти звонки мне.
– Мы уходим, – сообщил Антонио. – Завидую, что ты можешь кончать, не задумываясь о последствиях. Потому что они уже происходят, растягивая тело невестки. Садист.
– Заткнись, Антонио! – муж толкает брата в плечо, прогоняя из дома.
Лиа поцеловала меня в щеку, когда Антонио выносил ее пьяную из дома на плече, а Розабелла, схватив сумочку, быстро обняв, последовала за ними.
Мне совершенно не хотелось заниматься уборкой, приняв душ, я легла в кровать и, дождавшись Кристиано, уснула в объятиях.
Я открыл глаза, почувствовав шевеление рядом. Холодная рука Витэлии коснулась запястья. Последние четыре месяца мой сон, если это так можно назвать, длился не более пяти часов в сутки. Обычно мой максимум.
Уличный свет частично освещает комнату. Перехватывая ее руку, поглаживая, чтобы не испугать еще больше до того, как она проснется. Ее грудь тяжело вздымалась, губы плотно сжаты, и ровно в момент, когда я хотел отбросить прядь каштановых волос, она подскакивает, широко распахивая глаза.
– Эй, все хорошо. Mon ame, я здесь, – привлекая к себе, ощущая учащенный пульс.
Некоторое время она не отзывается, когда я снова зову. Только тишина и тяжелое дыхание в темноте. Я тянусь к ночнику на прикроватной тумбе, образуя больше света. Глубокий вдох, когда она морщится, чтобы полностью вернуться ко мне.
– Извини, – приложив руку ко лбу, говорит она осипшим голосом.
– Не извиняйся, – целую в висок, вставая с постели, чтобы подать стакан воды. – Что тебе снилось?
Витэлия жадно пьет воду, несколько капель попадают на голубую майку. Полностью осушив стакан, возвращая мне, вытирая губы тыльной стороной руки.
– Бернардо, – говорит она, моя челюсть стискивается до скрипа.
Почему этот ублюдок беспокоит ее во сне?
– Мне приснилось, что он похитил Эйми, – продолжила она. – И когда я нашла ее, он напал и стал душить.
Я выпотрошу его раньше, сделав из его кишков гирлянду, прикрепив китайские фонарики. Жители Чайнатауна оценят новый дизайн.
Возвращаясь в кровать, касаясь ее подбородка, чтобы она подняла свои прекрасные глаза на меня.
– Этого не будет. Никогда.
– Я знаю, просто плохой сон, – она наигранно улыбнулась, но это продолжало беспокоить ее голову.
– Как насчет того, чтобы поговорить об этом с профессионалом?
Ранее я предлагал ей встречи с психологом для восстановления. Чувство безопасности, мне хотелось, чтобы она ощущала себя эмоционально стабильно. Без вины за случившееся, не обременять голову, жить настоящим. Я знал свою жену куда больше, чем она могла сказать мне. Точнее, то, что хотела скрыть. Со дня, когда Витэлия вернулась, переступив порог дома, волоча за собой сожаление.
Это то, что воспитала в ней Патриция, гребанного солдата, женщиной, не имеющей право на себя. Она отдавала больше положенного тем, кого любила, присваивая чужую вину себе. И я не мог исправить или переубедить ее в обратном. Она старалась угодить, закапывая свои эмоции. Я не знал и никогда не испытывал такой спектр эмоций, на который способна женщина. Не мог ей помочь справиться с этим, но смотреть на ее тусклый виноватый взгляд, когда она прикасалась ко мне. Во мне пробуждалась ярость, когда она была такой разрушенной.
– Мне не нужна терапия, просто… время. Мы не хорошие люди, Кристиано. Нельзя избежать последствий собственных действий.
Она поправила волосы, мой взгляд поймал свежий шрам, который не произошел случайно. Ничто на ее теле не случайно.
– Это несправедливо, – я сел на край кровати, погружая лицо в ладони. – Ты отсекаешь любую попытку помочь тебе. Каждый раз прогоняя от своей боли.
– А ты? Ты позволяешь мне? – она поднялась, огибая кровать, вставая передо мной. – Почему я должна чувствовать себя в порядке, когда твой отец погиб, пытаясь спасти меня? Или осознавать, что моя семья дважды сделала твою несчастной?