- А потом у этой семьи стали рождаться и умирать младенцы, пока не родился один, больной гемофилией. По округе стали ходить слухи, что из мальчика исходит кровь жертв, убитых отцом. Потом родилась слепая девочка с шестью пальцами, которая умела читать мысли. Родилось ещё несколько детей с различными телесными уродствами. Некоторые умели предсказывать будущее, двигать предметы с помощью мысли, видеть сквозь стены. Внешнее уродство не останавливало родителей. Бертран не считал зазорным иметь своих детей в любовниках и любовницах. Не отставала от него и Катерина. Именно она первая попробовала свой выкидыш. Человеческое мясо ей понравилось, и она предложила его Бертрану. До какого-то времени всё это происходило в самом замке. Потом слуги начали болтать. Ужас и возмущение зрели среди крестьян. Уроки войны ещё не были забыты, и столкновение произошло. Но Бертран вывел своих детей, глядя на которых тёмных людей пронзил суеверный ужас. Обещание Бертрана превратить всех их детей в одноглазых, скрюченных и горбатых калек напугало их сильнее, чем всякие слухи и сплетни. Стычки были, но Бертран всегда одерживал верх. Якшаясь с мистиками, чернокнижниками, каббалистами и алхимиками, он вызнал рецепт приготовления голема – бессловесного слуги, зомби, как сейчас бы сказали. Тело такого нечта могло жить дольше человеческого, поскольку «это» было не обременено разумом, не испытывало эмоций, то есть «оно» не страдало, не огорчалось. «Оно» просто исполняло команды. И вскоре надобность в болтливых слугах в замке пропала. Внебрачные дети от прежней прислуги составляли небольшое исключение. Но их было немного – человеческое мясо в роду де Го и ле Муи продолжало цениться.
Катя молчала. Присутствие на том давнем «обряде новой крови», как она его назвала, не слишком её напугало тогда. В родной России подобные дела если и не стали нормой, то уже никого не удивляли. Иллюзии о романтичном Средневековье она утратила давно, ещё даже до того, как прочитала «Дитя всех святых», где рассказывалось о столетнем рыцаре, чья жизнь выпала на Столетнюю же войну хроники ужасов войны, охоты на ведьм, жизни папского двора, особенно папы Александра VI, давно лишили её иллюзий. Люди во все века были животными, что во времена войн, что во время Ренессанса, что во времена просвещённого XIX века, что во времена техничного XX, что в нынешнем заполитизированном XXI веке. Но осознание того, что именно она, Екатерина Мухина, носит в себе гены подобных ужасающих и тёмных личностей, заставило её испугаться. Кто знает, как проявится дурная наследственность? Вдруг она сойдёт с ума, и будет бессмысленно хихикать оставшиеся годы в сумасшедшем доме? Или её разумную личность разобьёт, и она будет со своим умом жить жизнью растения в богадельне, мочась в постель и питаясь через трубочку? Или того интересней, своими паранормальными способностями она невольно или сама кого убьёт и её заберут для опытов в какую закрытую «шарашку», или её посадят на всю оставшуюся жизнь с сифилитичками и гонореечницами? Холодный пот покрывал лоб Кати. Но она заставила себя слушать дальше.
Глава четырнадцатая
Гильом внимательно посмотрел на Катю, вздохнул и открыл было рот, чтобы продолжить повествование. Внезапно он насторожился. Катю тоже посетило неприятное ощущение. Некоторое время тревожная тишина окружала и давила на них. Затем раздался дробный топот ног, и дверь распахнулась. На пороге стояла встревоженная Катерина.
- Катерина, - обратился к ней Гильом. – Я чувствую присутствие члена нашего семейства. Кто это?
Катерина подавила удивление и быстро заговорила?
- Пришла какая-то женщина и привела полицию. Она кричала, что её подруга здесь сошла с ума, и её держат взаперти, как зверя. Что здесь убивают и едят людей. – Она поднесла ладони к лицу. – И хуже всего, что комиссар, который пришёл с ней, наш отдалённый потомок.
Гильом с улыбкой взглянул на Катю. Затем повернулся к Катерине.
- Но воздействовать-то на него можно?
- Бертран как раз это выясняет, - спокойно произнесла Катерина.
- А как зовут подругу, она не сказала? – спросила Катя.
- Марта, - Катерина судорожно сглотнула. – Марта Изидорис.
Гильом снова взглянул на Катю.
- Очень интересно, - пробормотал он. – Я думал ,после её побега Бертран принял меры.
- Можно сказать и так, - мрачно усмехнулась Катерина. – Выглядит она как покойник после адского пекла.
- Стареет Бертран, стареет. Раньше он не допускал таких ошибок, - Гильом повернул к ним своё кресло спинкой и отъехал приготовить себе чай.
- Что это значит? – спросила Катя, переводя взгляд с Катерины на Гильома.
- После «обряда родной крови», - не оборачиваясь, сказал Гильом, - Марту держали в одной из комнат замка, холили её, лелеяли. Запрещали только говорить и выходить из комнаты. Видимо, ей сам обряд пришёлся не по душе, - Он мрачно усмехнулся. – А тут ещё её держат взаперти без объяснений. Когда она поняла, что беременна, она пыталась бежать…
- Бежать? Беременная? – От изумления Катя даже привстала со своего места. – А как же подавленная воля? Неужели никто на неё не влиял?
