Катерина медленно пошла к двери в комнаты мадам Габриэли.
- Я не знаю, что делать, - разводила руками мадам Дюпюи. – это что-то… - Она сжимала и разжимала руки. – Словно нечистый дух рвётся наружу.
- Не говорите глупости, - сказала, входя, Катерина. – Иногда и при чуме у людей трясётся тело. А уж при лихорадке и горячке тем более.
- Это не то и не другое! – запальчиво крикнула повитуха. – При чуме тело не выгибается дугой! При горячке больной себе не прокусывает язык!
- Я просто привела пример, - высокомерно произнесла Катерина. – Так это потому здесь никого нет? И во всём доме ни души? Все испугались нечистой силы?
- Увы, да, - мрачно произнёс Ла Ривьер. Бедный доктор, которого и так недолюбливали за то, что он учился у мавров искусству врачевания и пользовался новыми способами лечения, которые не одобряли коновалы-лекари Парижа, понимал, что уже ничем не может помочь бедной женщине, которая у него на глазах умирала в жестоких судорогах, удушье и муках. Он не мог решиться вытравить плод из её чрева, боясь потери крови и как следствие ослабления организма и быстрой смерти. В то же время, яд или плод отравляли бедную женщину изнутри. Он понимал, что при любом способе его лечения, женина может умереть. И в этом случае его вовсе не прельщало быть единственным ответственным за это перед королём, который в ней души не чаял уже восемь лет – нереальный срок для такого юбочника, как он.
Мадам Габриэль снова опускали в ванну, укладывали на кровать, привязывая руки и ноги к пилястрам, чтобы во время судорог она не упала, обкладывали влажными простынями, которые ей приносили мимолётное облегчение. Конец был близок. Ла Ривьер был только очень удивлён, что женщина не умерла ещё вчера – видя её выворачиваемые суставы и ломающиеся зубы, он был уверен, что ни одно живое существо не может так долго противиться болезни. От яда она или от естественных причин. В бреду красавица звала своего короля. Она ждала его. Она цеплялась за жизнь ради возможности увидеть его ещё раз. Она не хотела умирать без него. Она рвалась в Лувр, чтобы умереть на той кровати, где они так были счастливы недавно. Где стены помнили их любовь, где кровать помнила их смешанный пот, где сам воздух был напоён только ими обоими. Она рвалась к своему возлюбленному. Но король не ехал. Король медлил.
Ла Варен, оставленный в одиночестве в своей комнате, тоже не знал, на что решиться. Он был уверен, что мадам не доживёт до светлого воскресения Пасхи. Но… Кто знает? Он ходил по своей комнате из угла в угол. Наконец, остановившись у стола, он схватил перо: «Сир, умоляю вас, не приезжайте. Пожалейте свои глаза. Мадам очень плохо. И выглядит она ужасающе. Молю вас, избавьте себя от жестокого зрелища».
На одном дыхании настрочив письмо, он кликнул своего слугу. Вбежавшему человеку он вручил запечатанный лист и сказал:
- Это письмо доставь маршалу д’Орнано и господину Бассомпьеру. Они должны сейчас подъезжать к дому канцлера Бельевра, в Вильнёв-Сен-Жорж, чтобы дождаться короля. Хотя, я их видел в церкви днём и предупредил, что герцогиня при смерти. И уже просил их поспешить к королю и удержать его от приезда сюда, - Видя удивлённое лицо слуги, Ла Варен с досадой пояснил: - Да, король решил приехать в Париж тайно, чтобы быть со своей драгоценностью. Так вот. Ты приедешь туда и скажешь им, что герцогиня всё равно, что мертва. Понял?
- Но…
- Скажешь то, что я сказал, - грозно нахмурился Ла Варен. Слуга кивнул. – Иди. И поторопись. – Слуга исчез.
- Что за пристрастие у этой дамы? Она снова строчила ему письма. Время отдыхать и думать о душе, а она пишет. Куда мне их посылать? Зачем? Все ею уже было сказано в первом письме. Королю здесь делать нечего, - Он хмуро ходил по кабинету. А ну как король узнает, что герцогиня ещё жива? Нет, откуда. Она не протянет долго. А потом король в печали просто позабудет такую досадную мелочь, что его известили раньше времени. Или вообще ничего не узнает. Ла Варен успокаивал себя, то садясь за стол, то вскакивая из-за него. Катерина тайком следила за его беготнёй из-за полуоткрытой двери. Дьявольская усмешка кривила ей губы.
Глава девятая
Бертран ненадолго опередил кавалькаду короля, когда нагнал его гонца. Молодой человек не слишком торопился выполнить повеление короля. Через несколько минут подъехавший король во всей страстью выбранил гонца и поспешил вперед, оставив его с разинутым ртом позади себя.
- Если бы ты был расторопнее или чуть умнее, - гарцевал на лошади вокруг него Бертран, – то, может, тебе светило бы дворянство за добрые вести. А так – ты помрёшь в нищете, глупец, - прошипел они, подстегнув коня, поспешил догонять короля.
Подъехав к дому канцлера Бельевра, король увидел мрачные лица маршала д’Орнано и Бассомпьера. Судя по их взъерошенному виду, они только что о чем-то спорили. Неподалёку, поглаживая морду лошади, стоял испуганный слуга в пыльном колете.
- В чём дело? – грозно спросил король.
- Сир, - начал маршал.
- Герцогиня умерла, - скорбно произнёс Бассомпьер.
