Собака мясника
Дорога вела вверх, но Николаша летел по ней легко, словно под гору, ноги сами несли.
— Постой-ка, малец! — раздался сзади голос, и Николаша сбился с шага, обернулся, досадуя сам на себя: ну какой же он малец, уж второй год, как студент Политехнического, пора бы перестать реагировать на такие оклики.
Посреди улицы стоял полицейский урядник Мазохин, всеми в Парголове называемый по отчеству, — Ерофеичем. Откуда урядник вывернул, Николаша, только что миновавший то место, не понял. Возможно, Ерофеич вышел из-за дачи Караваевых, но тогда должен был шагать очень быстро, дабы оказаться там, где сейчас стоял... Увидел издалека и выскочил, торопясь перехватить? Зачем, интересно?
Пасха в том году случилась ранняя (а дело происходило в страстную субботу), но Ерофеич уже успел сменить папаху на фуражку, шинель носил нараспашку, не застегивая, всем установлениям и циркулярам вопреки, — был он мужчиной грузным, дородным, легко потеющим.
Урядник сделал приглашающий жест: подойди, дескать, потолкуем. Николаша двинулся к нему, аккуратно и далеко обходя лужи, тщательно следя, чтобы не забрызгать свои выходные отглаженные брюки. Ерофеич, неодобрительно следя за его эволюциями, шагнул навстречу, — напрямик, дороги не выбирая.
— Ты ведь Прасковьи Злотниковой сын? — уточнил урядник, когда траектории его и Николаши достаточно сблизились.
До того близко они не общались, повода не было, но в Парголове Ерофеич знал всех. Николаша молча кивнул, не понимая, в чем причина полицейского к нему интереса.
— Куда поспешаешь, такой нарядный? В церковь, что ль? Так негожий час выбрал, утреню отслужили уже, пасхи с куличами освятили, народ почти весь по домам разошелся... А до ночного бдения еще ого сколько.
— Я не в церковь... Я... в общем, по другому делу иду...
— По другому... — раздумчиво повторил урядник.
Единственный глаз его пристально уставился на собеседника, а второй Ерофеич потерял тридцать с гаком лет тому под турецкой Плевной — и опустевшую глазницу прикрывал кожаной нашлепкой на кожаном же шнурке, и должен был бы, по разумению Николаши, походить на пирата, да отчего-то не походил. Выглядел как одноглазый полицейский.
— А дай-ка мне букетиком твоим полюбопытствовать... — протянул руку урядник. — Очень я, понимаешь, цветочками интересуюсь... Страсть такую с отрочества имею.
Николаша отдал букет с огромной неохотой и решил, что если урядник начнет допытываться: откуда, мол, цветы в такое раннее время? — сказать, будто купил в Питере. На деле же за букет были плачены баснословные два рубля (а купи-ка в конце марта дешевле!) Фрол Давыдычу, садовнику из шуваловских оранжерей, — и тот, разумеется, приторговывать хозяйскими цветами никакого права не имел.
