Вчера, когда старый ир-Саттах, разом лишившийся двоих внуков, трясущимися губами зачитывал приговор, Фарис просто оцепенел, не понимая, что происходит. В чем его обвиняют? Он же честно все рассказал! Но явь обернулась кошмаром, от которого не удалось очнуться. С Фариса срывали пояс, привязывали к столбу, в собравшейся толпе всхлипывали женщины, а он, избитый и знающий, что скоро умрет, больше всего боялся увидеть глаза родных, на которых тоже лег его позор. Напрасно боялся, никто из них не появился на площади. Ни мать, ни ее братья, дядьки Фариса, ни младшие родичи… Вот тогда Фарис и понял, что уже мертв.
Он знал, что рядом с могилами погибших у Девичьего родника поставят шестое надгробье, но женщины рода не станут плакать над ним три дня, как положено по обычаю, и никакого имени на камне не напишут. И мать Фариса до конца жизни будет приносить цветы и медовое печенье только к могиле его брата, обходя заброшенный холмик, который быстро сравняется с землей. И никогда больше в семье ир-Джейхан не назовут ребенка его, Фариса, именем, доставшимся ему от прадеда, именем труса и предателя.
Фарис подумал о том, как встанет и выйдет на улицу, как увидит прежних друзей или кого-то из родичей – и его внутренности скрутились в тугой узел.
Не лучше оказались и раздумья о том, как ему теперь вести себя с приезжим целителем. До сих пор никто, даже отец с матерью не имели над ним такой власти, какую получил этот странный чужак. Обычай превращал ашара в бессловесную вещь наподобие коврика под ногами, и Фарис с содроганием думал, что на месте Раэна мог оказаться кто-то другой, не так великодушно настроенный. Например, кто-нибудь из семьи ир-Саттах…
А целитель не был похож на того, кто станет мучить беспомощного ради удовольствия, но даже с ним не хотелось встречаться глазами. Когда Раэн, проходя мимо, окликнул его, Фарис поглубже зарылся лицом в подушки, старательно изображая сон. И хотя понимал глупость этого, все-таки попытался оттянуть момент, когда нужно будет вставать.
– Эй, парень, – не отступал хозяин дома. – Ты сегодня есть собираешься?
Пришлось приподняться и вежливо отозваться, что он совершенно не голоден, так что пусть почтенный Раэн о таких пустяках не беспокоится. Желудок, прилипший к спине, возмутился и возразил урчанием, но Фарис опять упрямо уткнулся в стену.
– Значит, завтракать ты не хочешь? – насмешливо уточнил голос у него за спиной. – Что ж, согласен, еда без желания – верный путь к болезни. Но с этой бедой постараюсь помочь, лекарь я все-таки или нет?
Ш-шух! Одеяло слетело на пол, и на ничего не подозревающего Фариса, разогретого после сна, обрушился студеный водопад.
Ошалев, он кубарем скатился с постели и тут же вскочил на ноги. Прямо перед ним висели в воздухе два пустых ведра, покачиваясь, будто на невидимой веревке, и капая на полосатый шерстяной коврик. Целитель Раэн стоял у самой двери, прислонившись к ней и сверкая самой ехидной улыбкой из всех, виденных Фарисом.
Забыв обо всем и сжав кулаки, Фарис рванулся вперед, не глядя на взбесившиеся ведра, и… поймал брошенный ему ворох одежды. Его собственной одежды, причем сухой и целой! Только рубашка оказалась чужой, из серебристого шелка, да еще и расшитая по вороту и манжетам жемчугом – для мужчины непредставимая и странная роскошь.
Фарис вспомнил свою, изодранную, залитую кровью, – и осознание случившегося накрыло его с головой. Что он творит? Собирается подраться со своим спасителем?! Мерзкое слово «хозяин» он постарался отогнать, как отвратительного овода, норовящего сесть на открытую рану.
– Прости, твою рубашку спасти не удалось, проще было выкинуть, – проницательно сообщил Раэн. – Ну так что, будешь бить меня голым или все-таки сначала оденешься? – Устыдившийся Фарис уже начал подбирать слова для почтительной просьбы о прощении, но целитель окинул его пристальным взглядом от мокрых волос до ступней, поднял смеющиеся глаза к лицу Фариса и вкрадчиво добавил: – А хочешь, оставайся так. На красивое тело и посмотреть приятно, а дров я в очаг еще подкину – не замерзнешь.
В бессильной ярости Фарис кинулся натягивать подштанники, а затем и штаны, понимая, что снова попался на ту же уловку, что вчера. И ответить-то нечего, за границы положенной учтивости целитель ни разу не перешел, а шутки… Что ж, не Фарису на них обижаться!
Штаны липли к влажному телу, Фарис торопливо подтянул их и замер, когда рука привычно дернулась к пряжке пояса… С трудом отвернулся от целителя, пряча лицо… Нарядная, словно у жениха, рубашка валялась на полу, куда он ее уронил. Наклонившись, Фарис поднял и судорожно стиснул пальцами тонкий шелк, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в него зубами и заглушить утробный отчаянный вой.
– Не надо, – тихо прозвучало от двери.
Не дождавшись ответа ни словом, ни движением, Раэн подошел вплотную, с неожиданной властностью приподнял за подбородок склоненную голову Фариса, повернул к себе.
