– Хорошо, как хочешь. Я не человек, Фарис. Правда, и не демон. И не дух света. То, что вы зовете джинном, подошло бы лучше всего. Меня можно убить, хотя сделать это непросто. Меня можно обмануть, потому что я не читаю ничьих мыслей, только умею отличать ложь от правды. Я ем, сплю, пью вино и люблю, как все люди. Живу, правда, дольше, чем вы. Гораздо дольше. Но я не бессмертен и вполне уязвим. Именно этого демона я никогда не встречал раньше, а вот его собратьев – да. И многих отправил за грань мира, как и его сегодня. Демоны неплохо меня знают и не любят. Впрочем, я их тоже не жалую.
Он подумал, что слышит его не только Фарис, но и старейшина ир-Кицхан. Сейлем, тот вряд ли, а вот его отец чутко ловит каждое слово. И это, пожалуй, хорошо, пусть подумает, во что вляпался его сын и втянул весь Нисталь.
– Ты враг Тьме? – тихо спросил ир-Джейхан.
– Я не враг ни Тьме, ни Свету, – терпеливо ответил Раэн. – Я – хранитель равновесия. Есть такая хлопотная, грязная и неблагодарная работа, которая хорошо удается существам вроде меня. Когда та или иная сторона решает, что пора сыграть очередную партию, я слежу за тем, чтобы все соблюдали правила и не очень завышали ставки. Как бы тебе объяснить…
Раэн подобрал бутылку, которую предусмотрительно заткнул пробкой перед тем, как швырнуть в демона, поболтал и удовлетворенно вздохнул. Откуда-то из угла выплыли две чарочки и, неуверенно покачиваясь, подлетели к ним. Разлив остаток вина, он с наслаждением опрокинул свою порцию в рот и проглотил.
– Представь себе шахматную доску, где играют Свет и Тьма, – сказал он устало. – А фигуры – люди. Ты, Сейлем, Камаль, старейшина Самир, твои родичи и друзья, просто знакомые. Пешки, ладьи, слоны… И наш знакомый демон тоже в числе этих фигур, как бы он ни пыжился предстать игроком. Предположим, одна из фигурок вдруг поняла, кто она такая, и осознала, что ею двигают неизвестные силы в своих непонятных целях. Эта фигура может изучить правила игры и по общему соглашению следить за их выполнением. А иногда и вовсе уличить игроков в мошенничестве.
– Разве можно плутовать в шахматы? – невольно заинтересовался ир-Джейхан.
– Плутовать можно во что угодно, если знаешь как, – уверенно ответил Раэн. – Вот я и есть такая фигура. Но если в обычных шахматах фигуры только белые и черные, то я, скажем так, серого цвета. Я слежу, чтобы ни одна из сторон не получила сильного перевеса, ни те, ни другие.
– Разве плохо, если выиграет Свет? – напряженно спросил Фарис.
– Плохо, – снова вздохнул Раэн. – Потому что люди не примут добро, навязанное им кем-то со стороны, пусть и с благими намерениями. Они сами должны захотеть стать лучше, чище, светлее, а иначе все не просто бесполезно. Опасно! Я видел, как гибли целые державы, которые насильно обращали к Свету, рушились в крови и ужасе. Не терпит человеческая природа принуждения, и ничего с этим не поделаешь. Было бы куда лучше, оставь эти игроки род людской в покое, но они снова и снова двигают фигурки, стремясь что-то доказать то ли противнику, то ли самим себе…
Он прервался на мгновение, а потом приглашающе махнул рукой.
– Идите к нам, уважаемый ир-Кицхан. Если я не ошибаюсь, еще одна бутылка точно найдется.
– Что с моим сыном, целитель? – резко спросил Самир.
Сейлем лежал все в той же позе и продолжал едва слышно скулить.
– Ничего страшного, – пожал плечами Раэн. – Можете оставить его в покое, он придет в себя и без вашей помощи. Постоянное общение с демоном, который кормил его своей силой, это как дурман, приносящий невероятное удовольствие. Он слишком долго чувствовал себя всемогущим, а потом блаженство закончилось в одно мгновение. Сейчас ему очень плохо, но еще немного времени рядом с фальшивым ир-Керимом – и было бы гораздо хуже.
– Это пройдет?!
К Самиру возвращалась былая надменность, но к Раэну он все же обращался почти вежливо.
– Не знаю, – откровенно признался Раэн. – Конечно, другого демона ему все равно взять негде, но пустое место в его душе должно чем-то заполниться. Иначе он заполнит его сам. Пьянством, дурманным зельем, игрой в кости или чем-нибудь похожим. Чем-то очень интересным, но самоубийственным, понимаете? Но это будет потом. А сегодня к вечеру или завтра Сейлем придет в себя и даже сможет подумать о своих подвигах.
Раэн брезгливо посмотрел на тихонько скулящего парня. Отвратительное зрелище. Настолько жалкое, что даже наказывать не хочется. Сейлем сам себя наказал страшной карой, искалечив себе душу и, возможно, жизнь. Да, определенно не стоит стирать память его отцу, ведь должен хоть кто-нибудь вынести урок из того, что здесь произошло, и позаботиться о последствиях.
– Кстати, – задумчиво сказал он вслух. – А не подскажут ли два коренных нистальца бедному чужеземцу, что мы будем рассказывать вашему совету и уважаемому ир-Кериму, который тоже вскоре очнется?
– Так он не мертв?!
Изумленный Фарис оглянулся на тело старейшины.
