— Ответь мне, только честно: ты действительно вспоминал обо мне, или это твоя импровизация — фотографии, которые ты держал на видном месте?
— Ты же знаешь моё к тебе отношение, как можешь спрашивать.
— И даже Маша Либерт не смогла затмить меня?
«Ничто от неё нельзя укрыть, — подумал он. — Почему у меня нет друга во Владивостоке, который бы информировал меня так же, как это делает Рита для Кати?»
— Ты должна знать лучше меня: Маша была однокурсницей, у которой я списывал домашнее задание. Ничего личного.
— Да-а, конечно! — воскликнула Катя насмешливо. — Давай меня причесывать!
Отпив вина, добавила:
— Ты был включен в многочисленный список её «друзей», с которыми она «дружила организмами», — вот, что мне известно!
Андрей немного погрустнел.
Хор и оркестр в унисон исполнили тему, после чего певица повела свой проникновенный диалог с музыкантами. Голос её казался одним из оттенков оркестровой ткани. И если в начале аккомпанемент равноправно участвовал в пьесе, то в следующем спиричуэеле оркестра почти не было слышно. Он тактично аккомпанировал певице, как бы исподволь задавая медленный, балладный темп.
— Андрюша…
— Я за него.
Некоторое время Катя молчала, собираясь с мыслями. Потом сказала:
— Ты не представляешь, на что я способна ради тебя! Я… я сверну горы…
«Вообще-то мужчина — это я, — подумал он. — Но я вас понял, мадам».
Выйдя из-за стола, он пригласил её на танец.
Музыка, не медленная и не быстрая, была не попсовая, не из тех, под которую, обхватив даму клешнями, плотно прижимая к себе «кусок мяса», вращаются вокруг своей оси. Здесь нужна была импровизация, умение ощущать приливы и отливы мелодии. Соло альтиста, возможно, излишне сентиментальное, патетичное, слащавое, не лишенное вычурной красивости, однако, не подменяло чувство чувствительностью, и во всех своих излишествах выдерживало чувство меры.
И так же непринуждённо, как игра музыканта, начался этот танец. Как перекатывание во рту терпкой винной ягоды, как сальто в три оборота.
Боковые шаги, шаги вперед-назад, покачивания бедрами, движение навстречу друг другу, отступления. Они сплели свои пальцы, продолжая двигаться, не сокращая дистанцию. Простые шаги превращались в темпераментные па.
Появились еще две пары танцующих. Теперь оркестр следовал за перкуссией, извлекая из деревянных палочек ритм 3\2, перкуссионист вел за собой мелодию.
Они продолжали танцевать, то удаляясь, то опять приближаясь на расстояние поцелуя. Правая рука Андрея находилась на её левой лопатке, Катя положила свою левую руку ему на плечо. Музыка постепенно ускорялась. Стремительные повороты головы и корпуса тела, движения ног, жесты, улыбки и подмигивания — всё слилось в головокружительном вихре.
Где-то в глубине пьесы снова зазвучал саксофон. Постепенно ширясь, он уводил слушателей на тихую гладь созерцательности и покоя. Чертя в воздухе свои идиллическо-мечтательные формулы, саксофонист переносил публику на буколические просторы вечной справедливости и любви.
Танец замедлился. Обхватив её левой рукой за талию, сжав правой рукой её руку, Андрей надвинулся на Катю. Откинувшись назад, запрокинув голову, она замерла.
— Ушатал меня, зверюга!
— Устала?
— Да, — ответила она, выпрямившись.
Они вернулись за свой столик. Остальные танцующие также разошлись. Появился пианист, своей игрой в составе ритмической группы он начал фортепианную пьесу.
— Ты заметила, как они нам подыгрывали? — спросил Андрей. — Или это мы вписались в тему?
— Да, они стали ускоряться вслед за тобой. А потом вслед за тобой замедлились. Лучше бы ты сразу начал медленный танец.
— Странно, у них ведь должна быть какая-то программа. Они ж не просто так бренчат.
— Я не специалист, но знаю одно: джаз — это спонтанный творческий акт. И, откровенно говоря, мы с тобой танцевали не под джазовую музыку, нам сыграли что-то среднее между румбой и руэдой. А когда все разошлись, стали снова играть джаз.
— А если бы никто не танцевал?
— Андрюша, ну ты чего…Я же не могу залезть к ним в голову! Откуда я знаю, что они там себе думают?! Для джазовой музыки невозможно нотирование, а значит, и консервация. И мы не свидетели декодирования музыкального текста — как в пении под фонограмму — а участники музыкального действия. Музыканты увидели, как ты пошёл в атаку, ну, и подыграли.
— Мудрёные слова ты говоришь.
— Вообще-то я училась в музыкальной школе.
Она стала объяснять. В неимпровизированной музыке акция и реакция разновременны — произведение существовало до прослушивания и будет существовать после него. Джазовая пьеса спонтанна, вариабельна, и открыта, в ней присутствуют экстрамузыкальные компоненты: свинг, драйв, специфическая звуковая артикуляция. Поэтому её нельзя зафиксировать в нотах и в точности воспроизвести вновь. Адекватным восприятием джазовой композиции может быть лишь глубинная и интегральная вовлеченность слушателя в спонтанное «сиюминутное» и уникальное в своей неповторимости музыкальное действие.
