Иосиф Григорьевич пустился в объяснения. Екатерину Третьякову вызывал не он, а следователь Галеев. Правда, Давиденко умолчал, с чьей подачи. Там её спрашивали — в качестве свидетеля — про Кондаурова и про то, где она была в день убийства. Собственно, где она была — это известно, есть много свидетелей. Следствие интересует, о чем она разговаривала с Кондауровым, и какие у него были дальнейшие планы на вечер — с кем он собирался встречаться, и так далее.
— И вас я тоже хочу спросить о том же, — добавил Иосиф Григорьевич, — ведь вы тоже общались с Кондауровым в тот вечер, причем непосредственно перед убийством. Потому я вас искал, чтобы предупредить неприятные запросы и повестки.
— Это глубоко личные, семейные дела, — помолчав, ответил Сергей Владимирович.
— Понимаю, но тем не менее. О чем вы разговаривали?
— Иосиф Григорьевич! Не настаивай! По телефону не скажу тебе об этом. Это касается меня, Вити, и… некоторых наших близких… К убийству это не имеет никакого, слышите! Абсолютно никакого отношения! Наслышан о его делах, несомненно, и причины надо там искать.
— Сергей Владимирович…
И Давиденко попытался еще раз принудить собеседника к откровенности. Но всё было бесполезно. С неожиданной горячностью Третьяков заявил, что готов получать повестки, ходить к следователю, давать показания, — он ни в чем не виноват, бояться ему нечего, — но тайну своих взаимоотношений с Кондауровым не выдаст. И так же горячо заявил, что если у дочери будут неприятности, то он за свои действия не ручается.
— Давайте говорить серьезно, — жёстко сказал Иосиф Григорьевич, — вы — один из подозреваемых. Когда вы вышли из машины, следом за вами туда сел киллер и застрелил Виктора. Если вы не хотите ничего рассказывать про ваши взаимоотношения с убитым, дайте нам зацепки, которые помогут следствию.
— Хорошо… попробую.
— В казино вы встречались с Быстровым?
— Да. Он занимал у меня деньги на полгода. Потом мы случайно разминулись, и встретились уже в Волгограде. В тот вечер Володя пригласил меня отметить встречу в казино. Дело в том, что он игрок. Мы посидели, выпили. Потом я увидел Катю за одним столом с Виктором. Я подошел, сказал, что хочу поговорить с ним. Катя ушла. Мы сели в машину, поехали куда-то. По дороге не общались. Подъехали к какому-то частному дому. Там человек, который был со мной на заднем сиденье, усатый… Игнат… вышел, сказал, что будет ждать Витю в доме. Остался еще один, сидевший за рулем. Я попросил Витю выйти на улицу. Тогда водитель покинул машину, мы остались вдвоем, поговорили, потом я вышел. Виктор приказал своим отвезти меня домой. Двое вышли из джипа, и остались рядом с Мерседесом, я сел в джип, и водитель меня отвез.
— Вы ничего не видели? Ещё какие-нибудь машины?
— Да, подъехала красная «девятка», рядом дожидался какой-то тип.
— Вы можете его описать?
— Лет тридцать пять — сорок, среднего роста, крепкий, что еще… Так не скажу, но при встрече узнал бы.
Иосиф Григорьевич вспомнил, что Мкртчану было двадцать пять.
— Национальность?
— Чукча.
— Меня интересует — кавказец, или нет.
— Точно не кавказец.
— Может, номер машины? — спросил Давиденко наудачу.
— А, это пожалуйста! На номера у меня отличная память. Вот он: в215ро, тридцать четвертый регион.
У Иосифа Григорьевича вырвался удивленный возглас.
— Еще вопрос, Сергей Владимирович: говорил ли Виктор в вашем присутствии, с кем он собирался встречаться в тот вечер? Может, вы слышали обрывки фраз…
— Дайте вспомнить…
Некоторое время Третьяков думал, потом ответил:
— Нет, не припоминаю… А! Когда мы с Витей разговаривали, его водитель заглянул и сказал: «Никитос приехал». Наверное, он имел в виду того, кто вышел из «девятки».
И снова Иосиф Григорьевич удивленно, и в то же время радостно воскликнул. Никитин — главарь банды, промышлявшей «машинными» убийствами! Сейчас он в розыске, но есть ниточка, ведущая к его поимке.
Давиденко продолжил расспросы, но больше ничего относящегося к делу не услышал. Напоследок он поблагодарил за оказанную помощь, и предупредил, что следователь свяжется с Владивостокскими коллегами — показания нужно зафиксировать на бумаге.
— Извините, что потревожили. Совет вашей красавице, да любовь!
— Спасибо, Иосиф Григорьевич.
Положив трубку, он встал, и зашагал по кабинету. От двери к окну, и обратно.
«Да что ж я медлю!» — подумал он, и бросился звонить Галееву. Сообщив услышанные новости, положил трубку.
«Личное, или общественное, это пусть Галеев разбирается», — подумал Иосиф Григорьевич.
В дверь постучали. В кабинет вошёл Еремеев.
