Музыка, не медленная и не быстрая, была не попсовая, не из тех, под которую, обхватив даму клешнями, плотно прижимая к себе «кусок мяса», вращаются вокруг своей оси. Здесь нужна была импровизация, умение ощущать приливы и отливы мелодии. Соло альтиста, возможно, излишне сентиментальное, патетичное, слащавое, не лишенное вычурной красивости, однако, не подменяло чувство чувствительностью, и во всех своих излишествах выдерживало чувство меры.
И так же непринуждённо, как игра музыканта, начался их танец. Как перекатывание во рту терпкой винной ягоды, как сальто в три оборота.
Боковые шаги, шаги вперед-назад, покачивания бедрами, движение навстречу друг другу, отступления. Они сплели свои пальцы, продолжая двигаться, то сокращая дистанцию, то удаляясь друг от друга. Простые шаги превращались в темпераментные па. Действие и противодействие уравновешивалось мерой сменяющегося движения и быстрой силы. Подобно возникающему на море движению, когда неподвижная до того гладь в туманном непокое нарастает играющими волнами и одна поглощает другую и снова из неё выкатывается, – так же мягко и постепенно вливалось одно движение танца в другое, как бы усиливая его, терялось в нём.
– Знаешь, солнце…
– Да, Кать.
– Сегодня мне посчастливилось увидеть то, что тебе недоступно, но ты не должен воспринимать это как ущемление твоего мужского самолюбия, потому что тебя нет – ты закончился так же, как и я, есть «мы». Вспомни, ты сам говорил об этом. Нет моих и твоих достоинств, нет моих и твоих заслуг, есть только наши общие.
– Да, любовь, я помню всё, что говорил. Так оно и есть.
Появились еще две пары танцующих. Теперь оркестр следовал за перкуссией, извлекая из деревянных палочек ритм 3/2, перкуссионист вел за собой мелодию.
Они продолжали танцевать, то удаляясь, то опять приближаясь на расстояние поцелуя. Правая рука Андрея находилась на её левой лопатке, Катя положила свою левую руку ему на плечо. Музыка постепенно ускорялась. Стремительные повороты головы и корпуса тела, движения ног, жесты, улыбки и подмигивания – всё слилось в головокружительном вихре.
Где-то в глубине пьесы снова зазвучал саксофон. Постепенно ширясь, он уводил слушателей на тихую гладь созерцательности и покоя. Чертя в воздухе свои идиллическо-мечтательные формулы, саксофонист переносил публику на буколические просторы вечной справедливости и любви.
Танец замедлился. Обхватив её левой рукой за талию, сжав правой рукой её руку, Андрей надвинулся на Катю. Откинувшись назад, запрокинув голову, она замерла.
– Ушатал меня, зверюга!
– Устала?
– Да, – ответила она, выпрямившись.
Они вернулись за свой столик. Остальные танцующие также разошлись. Появился пианист, своей игрой в составе ритмической группы он начал фортепианную пьесу.
– Ты заметила, как они нам подыгрывали? – спросил Андрей. – Или это мы вписались в тему?
– Да, они стали ускоряться вслед за тобой. А потом вслед за тобой замедлились. Лучше бы ты сразу начал медленный танец.
– Странно, у них ведь должна быть какая-то программа. Они ж не просто так бренчат.
– Я не специалист, но знаю одно: джаз – это спонтанный творческий акт. И, откровенно говоря, мы с тобой танцевали не под джазовую музыку, нам сыграли что-то среднее между румбой и руэдой. А когда все разошлись, стали снова играть джаз.
– А если бы никто не танцевал?
– Андрюша, ну ты чего! Я же не могу залезть к ним в голову! Откуда я знаю, что они там себе думают?! Для джазовой музыки невозможно нотирование, а значит, и консервация. И мы не свидетели декодирования музыкального текста – как в пении под фонограмму – а участники музыкального действия. Музыканты увидели, как ты пошёл в атаку, ну, и подыграли.
– Мудрёные слова ты говоришь, голова идет кругом.
– Вообще-то я училась в музыкальной школе.
Она стала объяснять. В неимпровизированной музыке акция и реакция разновременны – произведение существовало до прослушивания и будет существовать после него. Джазовая пьеса спонтанна, вариабельна, и открыта, в ней присутствуют экстрамузыкальные компоненты: свинг, драйв, специфическая звуковая артикуляция. Поэтому её нельзя зафиксировать в нотах и в точности воспроизвести вновь. Адекватным восприятием джазовой композиции может быть лишь глубинная и интегральная вовлеченность слушателя в спонтанное «сиюминутное» и уникальное в своей неповторимости музыкальное действие.
Запись дает лишь приблизительное представление о джазовой музыке. Слушая проигрыватель, человек «включает» лишь один канал восприятия и этим снижает степень своей вовлеченности в джазовую коммуникацию. В записи сохраняется лишь часть эффекта «живого» джазового действия.
