В-третьих, была девушка. Известно её имя – Катя. Она больше часа просидела за одним столом с Кондауровым. Никто её не знал, видели её первый и последний раз. Кондауров заказывал ей дорогое шампанское, очень мило с ней разговаривал. Никто не видел, как она ушла. Вот отзывы о ней.
Администратор (женщина):
– Простушка, шеф мог бы себе получше найти.
Крупье (девушка):
– Продуманная сучка, знает, перед кем ноги раздвигать.
Посетительница:
– Дешевка, лошица.
Охранник:
– Ох**нная баба, я б ей засадил.
Официант (молодой парень):
– Дорогая телка.
Объективно она выглядела следующим образом. Возраст: двадцать-двадцать два года, среднего роста, телосложение среднее. Волос средней длины, темно-каштановый, «шоколадный». Глаза – зеленые. Одежда: светло-голубые джинсы и темная шелковая блузка без рукавов, шлепанцы с камушками. Из особых примет: ожерелье из зеленых камней. Другие впечатления: замедленные движения, заторможенность.
Подытоживая рассказ, капитан Галеев сказал, что у него есть несколько версий того, как на самом деле развивались события, но, поскольку начальство считает, что сделано уже достаточно, то, хочешь, не хочешь, дело надо закрывать.
– Что-то не так? – спросил он, заметив отрешенный взгляд Иосифа Григорьевича, устремленный в одну точку.
Спохватившись, Давиденко улыбнулся и сказал, что все в порядке. Он вдруг подумал, что знает, о какой девушке идет речь. Он был уверен так, как был уверен в том, что он полковник милиции, а не рыночный гопник, – уверен в том, что если покажет её фотографию работникам казино, то они сразу опознают эту девушку.
Иосиф Григорьевич ничего не сказал Галееву, предпочтя оставить за собой преимущество быть хранителем тайны этой девушки. Он лишь усмехнулся, подумав, какие впечатления производит хорошенькое свежее личико на людей, привыкших лицезреть размалеванных шмар. Он спросил:
– Как же ты, Рашид, видишь реальное положение дел?
– Двух мнений быть не может – Мкртчана подставили. Я смогу это доказать, еще раз плотно пообщавшись с Глуховым: выясню доподлинно, когда и при каких обстоятельствах был передан незадачливому «бандиту» пистолет. А если поработать с водителем Кондаурова, или кто там обслуживал его машины, то можно выяснить, каким образом появились в салоне отпечатки пальцев Мкртчана. По цепочке выйду на организаторов убийства. Еще у меня вызывает недоверие личность Еремеева. Сам по себе он очень нехороший человек.
С этими словами Галеев вышел из-за стола и направился к железному шкафу. Какое-то время он рылся там среди бумаг, потом, найдя нужную папку, сел обратно за свой стол.
– Его моральный облик, – тут он поморщился – … кошмар! Не удивлюсь, если окажется, что это он забрал с места происшествия ударник.
– Какой еще ударник? – спросил Давиденко.
– Тот самый, от пистолета Макарова, который Мкртчан принес на починку мастеру. Дело в том, что мастер спросил насчет ударника – где, мол, родная деталь? Ему ответили, что потеряли. Пришлось вставлять новый. А на месте убийства ударник не был найден. Хотя облазили все четко – и салон машины, и все вокруг.
Выждав паузу, Рашид добавил:
– Я был на месте преступления и видел, как Еремеев крутился возле «Мерседеса». И оперативники тоже заметили. Надо было обшмонать его, поздно спохватились. Нет никаких сомнений, что члены банды связаны с организаторами убийства Кондаурова. Просто так паленые пистолеты не продают разным лопухам типа Мкртчана.
Затем он раскрыл папку на нужном месте и передал Давиденко.
– Посмотрите.
Иосиф Григорьевич присвистнул:
– Надо же! Вот так адвокат. Ад…вокат…
– Не верю, что Еремеев не знал, что за встреча у Кондаурова. И человек, ехавший с ними в машине, четвертый пассажир. Не верю, что адвокат его не знает. Мне б его на часик, он бы мне все выложил. Но… не дают мне его – ни на часик, ни на четверть часика.
И он, наблюдая за тем, как Давиденко изучает содержимое папки, еще раз проговорил все свои сомнения по поводу Еремеева и в заключение сказал, что обязательно побеседует еще раз с Глуховым по поводу пистолета. Возможно, те члены банды, что сейчас скрываются, смогут больше рассказать. Остается только уповать на то, что их быстро поймают. Больше нет возможностей как-либо пролить свет на это темное дело.
– И еще раз Еремеев. Каким-то непостижимым образом он каждый раз выкручивается. Непредсказуемый, как рубль, такие вещи вытворяет.
– От этого только смерть помогает, – спокойно произнес Иосиф Григорьевич.
Прозрачные волны, непрерывно набегавшие на извилистый берег, стелились там пенистой бахромой. Небо было безоблачно, море – безмятежно. Андрей и Катя, взявшись за руки, медленно шли вдоль берега; между этими двумя воплощениями бесконечности, двумя бескрайними синими просторами – один поверх другого. Казалось, что чувства их невольно сплетаются и сами уносятся в беспредельную синеву, как зачастую дети берутся за руки и пускаются бежать, сами не зная, куда.
