– Келдым-белдым! – проговорил старик, дико вращая глазами. – Мы с девушкой оставаться писать картину, к вечеру будет все готово. Мамой клянусь!
С этими словами он поднял обе руки и странно ими задвигал. Его жестикуляция напоминала магические пассы. Андрей почувствовал, что слабеет. Ноги его подкашивались. Тут подошла Катя, молча взяла его за руку и повела на выход. От её прикосновений Андрей словно очнулся. Посмотрев недружелюбно на старика, он обвел взглядом мастерскую, и, пропустив вперед Катю, вышел вслед за ней.
– Гуль-мангуль! Агла-магла! – услышали они уже на улице.
Обернувшись, увидели старика. Он приближался к ним походкой, поражавшей своей неуклюжестью. Он был босой, и Андрей успел заметить, что плюсна у него приходится как бы посреди ступни и пятка выступает назад настолько же, насколько выступают вперед пальцы. В силу такого устройства походка и была такой странной.
Сказав Кате, чтобы возвращалась в машину, Андрей обернулся и встретил старика холодной усмешкой:
– Ну что, звезданутый?! За бешкешем прибежал? Очень кушать хочется?!
Остановившись в двух шагах от Андрея, старик Газнели воздел руки горе, и скрюченные пальцы его сделались похожими на когти. Засалившийся до блеска балахон распахнулся, обнажив тощие кривые ноги, едва прикрытые рваными подштанниками, и художник показался неким нищенствующим магом, вечным и очень древним, поддерживающим свое перманентное существование пожиранием младенцев и черными колдовскими молитвами. Глаза его сверкали.
– Эласа, меласса! Варух, барух!
Нагромождая безо всякой меры замысловатые поговорки и образы, старик сообщил, что чудище Иезекииля, которое он только что дорисовал, подмигнув красным глазом, приказало ему согласиться на сделку. Поэтому он так сильно торопился. Итак, ему нужны фотографии, задаток, и еще раз объяснение.
С вершины холма они смотрели на несравненную чашу, на дне которой лежит, как драгоценность, величественный Сухуми, а над ним гигантскую розу вечерней зари. Вдали, в море света, вершины гор были столь же прозрачны, как само небо. Черные сосны поднимали к небу свои неподвижные вершины. Андрей улыбнулся, ощутив мир и безмятежность этого вечера. Катя была грустна. Взглянув на неё, он в который раз отметил тонкое совершенство её лица, открывшееся особым образом в этот день, когда была выполнена её просьба. На этом лице жизнь и деятельность души оставили свой след, не нарушив его юной и свежей прелести. Лучи света играли в её волосах, уложенных в красивую прическу, тень от лавровых деревьев падала ей на глаза, смягчая их блеск. Тускло мерцало монисто.
Он пытался отыскать взглядом, у подножья цветущих склонов, тот невидимый уголок, где они сегодня были с Катей. Там, у безумного художника, был заказан портрет, на котором она будет изображена такой, какой Андрей мечтает её видеть всегда. Куда-то вглядываясь вдаль, она сделала шаг вперед. Любуясь смело открытой линией её затылка, он подошел к ней сзади и обнял. Она провела ладонью по его кисти и взяла его руку в свою.
– Почему ты скрываешь от меня то, о чём шептался с художником, что за дух тайны мировой?
– Эласа, меласса, секрет, слушай.
Она повернулась к нему лицом, и, обняв его шею, тесно прижавшись, упрямо сказала:
– Я требую признания!
– Я… тебя… люблю, – ответил он с расстановкой.
– Ну, знаешь… хотя… тоже неплохо, я это поддерживаю.
Держась за руки, они дошли до ресторана, мимо благосклонно склонившихся пальм, самшитовых деревьев, грабов, орхидей, олеандров, обвеваемые запахами ночных цветов, полыни, и эвкалиптов.
Зал был заполнен наполовину. Играла тихая музыка. В этот раз они заказали все одинаковое – горячие хачапури, чанахи, салат по-гречески и домашнее вино.
Наверное, впервые за две недели, Андрей увидел её живую улыбку и услышал в её голосе те пленительные интонации, что так очаровали его в первый день их встречи. Он поинтересовался, приезжала ли она в Волгоград за эти семь лет. Она ответила, что «было пару раз». Но ничего такого, о чем стоило бы вспомнить, в эти приезды не происходило.
– О-о! Этот аромат! – прикрыв глаза, протянула она. – Во Владивостоке тоже есть дендропарк, но запах там совсем другой. Тут можно остаться ради одного только запаха!
Катя рассказала, что раньше мечтала поселиться на одном из необитаемых островов залива Петра Великого. Это заповедные места с красивым рельефом, живописными берегами, богатым подводным миром – рай для уставших от городского шума людей, для аквалангистов, да и для всех, кто неравнодушен к природным красотам.
– Приезжаешь в один край, удивляющий своей суровой красотой; приезжаешь в другой, поражающий своим мягким климатом и живописными пейзажами; и в каждом месте оставляешь частицу своего сердца; оказываешься в третьем…
«Так на всех не хватит, – подумал Андрей. – Опять же, где-то я уже слышал что-то подобное».
