Свет над шахтой закрыла воздушная машина, на дно спустились канаты, и множество громоздких фигур повисли на них будто жутковатые елочные украшения. Люди и роботы, высунувшись из тоннелей, принялись стрелять; УБРы били по скользившим вниз врагам, живые бойцы старались перерезать лучом бластера канат под корпусом машины. Когда это удавалось, трое, четверо или пятеро дроми падали с высоты и разбивались о каменное днище колодца. Бой был безмолвным; ни криков, ни стонов, ни проклятий, только шипение плазменных струй да грохот тел упавших противников. По гладким стенам шахты потекли огненные ручейки, запахло паленой плотью, закружился в воздухе серый пепел, и куча тел на дне колодца поднялась до пояса. А сверху появлялись все новые канаты, все новые фигуры в шлемах и наплечниках, все чаще били о стены плазменные струи…
— Ракету! — приказал Марк.
Один из роботов Дао выскочил из тоннеля и, мгновенно развернув снаряд, метнул его вверх. Небо над шахтой взорвалось, фиолетовый цвет сменился багровым, вниз полетели мертвые тела и обломки летательного аппарата.
— Последняя, — промолвил Дао Бо.
— Хорошо вошла, — заметил Кортес.
Сверху продолжали падать обгоревшие лохмотья.
— Я подниму робота, пусть поглядит, что там осталось. — Марк ткнул пальцем в фиолетовый кружок, и его УБР заскользил вдоль стенки колодца. На тыльной стороне перчатки возникла картинка в овальном экранчике: разбитый бруствер вокруг горловины шахты, застывшие в предсмертной агонии дроми, остов их аппарата с сорванной обшивкой. Ничто не двигалось, никто не шевелился.
— Отбились, — сказала Ксения, глядя на экран. Майя молча кивнула, подняла лицевую пластину и улыбнулась Марку.
— Опусти, — велел он. — Сейчас роботы будут их жечь.
Жечь трупы приходилось по пять раз в день, и запах при этом стоял ужасный. Пока УБРы занимались своим неаппетитным делом, Марк связался с Тимофеевым, Фьерри и другими старшими групп. К счастью, потерь не было, но боезапас подходил к концу. Ветераны принялись подсчитывать, что у кого осталось, и обмениваться впечатлениями. Переговорное устройство доносило Марку их голоса.
Внезапно дед Федор буркнул:
— Четвертый день кончается.
— Да, вечереет, — согласился Фьерри. — Сегодня больше не полезут. Не любят они темного времени.
Марк, запрокинув голову, увидел, что фиолетовый диск начал наливаться чернотой. Ночь на Тхаре надвигалась быстро.
— Ильич в Никеле, должно быть, все упрятал под землей, и людей, и технику, — произнес чей-то полузнакомый голос.
— Если так, нам здесь больше нечего делать. — Это был дядюшка Зураб. — Разве что дать салют на прощание.
— Из всех стволов.
— И всеми ракетами, что остались.
Наступила тишина. Потом Тимофеев сказал:
— Ночь — подходящее время, чтобы уйти. Ты как считаешь, командир?
Они устали, подумалось Марку. Четыре дня непрерывных боев, шестнадцать атак… При том, что самый младший из ветеранов был втрое старше его, не говоря уж о Майе и Ксении. Но девушки устали тоже — он видел, как осунулись их лица, как залегли под глазами темные тени.
— Я считаю, что дед Федор прав. Только прощальных салютов не надо. Тихо уйдем.
— Принято к исполнению, — отозвался Чания. — Какие еще будут приказы?
— Поесть, подготовить снаряжение и к двадцати двум ноль-ноль собраться в коридорах у заваленного стартового колодца. Объявляю порядок следования: первой пойдет группа Тимофеева.
— Ну я бы мог и в арьергарде. Я… — начал дед Федор, но Марк строго поинтересовался: «Кто тут у нас командир?» — и старик замолчал.
Оставив одного УБРа часовым наверху, Марк со всей своей командой отправился в пустой склад между двумя колодцами, служивший им в эти дни спальней, столовой и хранилищем боеприпасов. Они поели, проверили скафандры, сменили батареи в метателях и тронулись в путь по темным коридорам.
