Я замечаю в глазах Зейла огонек любопытства, и электрический импульс между нами ощущается сильнее. Достаточный, чтобы жалить, но совсем не сильный, чтобы обжечь.
– Тебе известно, где он похоронен, – говорит Зейл, и я киваю.
– На острове Келлера есть старый кипарис на краю опушки. У него два ствола.
– Там я нашел маленькую колибри, Грей. Она валялась в грязи.
– Это то место, где моя мать похоронила Аарона.
– Спасибо, Грей, – шепчет он. И когда Зейл прижимается губами к моей макушке, я позволяю себе выдохнуть.
Это мой первый настоящий выдох с тех пор, как пропала Элора, потому что наконец хотя бы кто-то найден.
– Прости, я не сумела помочь тебе найти отца.
Если бы только у нас было побольше времени! Я поднимаю голову, чтобы увидеть насыщенную синеву глаз Зейла, протягиваю руку и глажу его по светлым волосам, потом кладу ладонь ему на щеку и вытираю его слезы. Я провожу большим пальцем по его скуле, и кончики пальцев щекочет электричество. От удивления я смеюсь, ничего не могу с собой поделать. Зейл улыбается и обнимает меня еще крепче.
Некоторые тайны раскрыты, но остальные по-прежнему спрятаны глубоко на дне реки.
– Я столько всего не понимаю, – жалуюсь я. – О том, что случилось с Элорой.
И о том, что произошло тут тринадцать лет назад.
– У меня возникает ощущение, будто правда разбавлена ложью, – продолжаю я. – И я не понимаю, где правда, а где ложь.
– Правда – это правда, а ложь – это ложь. – Зейл рисует пальцем маленькие кружочки на моей ладони.
– Ты уезжаешь завтра? – спрашиваю я. Мне даже не пришло в голову поинтересоваться, куда Зейл поедет. Что будет делать, когда ураган Элизабет с ревом обрушится на байу, как потерявший управление грузовой поезд.
Зейл качает головой:
– Мне необходимо выяснить, что произошло с моим отцом. И как все это началось, кто столкнул Эмбер и Орли в пруд за нашей хижиной.
Я недоуменно смотрю на него. Мощный ураган надвигается, город будет затоплен. Штормовая волна достигнет верхушек деревьев.
– Сумеешь ли ты…
Зейл улыбается, а пламенно-ледяные глаза озаряют меня своим сиянием.
– Я не могу предотвратить шторм, но со мной все будет в порядке. Обещаю.
Он же ребенок бури, говорю я себе. Мальчик, который может управлять морем и небом. Это не мой выбор, но я боюсь за него.
Зейл протягивает руку и заправляет прядь моих волос за ухо.
– Не бойся, Грей, – говорит он. – Есть вещи, свет на которые может пролить только шторм.
Зейл провожает меня до дощатого настила, но мы не прощаемся. Нам это не требуется, уверяет он, потому что мы увидимся снова. Мы просто стоим в темноте несколько минут.
– Ты говорил мне, что вы спасли друг друга, – напоминаю я. – Вы с Элорой. Я знаю, что ты выловил ее из реки, но ты не рассказывал, как Элора спасла тебя.
Зейл притягивает меня к себе, от его прикосновений я чувствую легкое головокружение, это очень приятно.
– Она была мне другом, – произносит он. – Ничего более, но для меня это было наравне со спасением.
И я понимаю, что он имеет в виду. Зейл смотрит на меня, и я провожу пальцами по его волосам. Мне хочется его поцеловать, но я этого не делаю. Боюсь, если поцелую Зейла так, как целовала Харта, то не смогу развернуться и уйти.
С Миссисипи уже надвинулся удушающий туман, ветряные колокольчики Евы звенят в темноте, словно приветствуют мое возвращение домой. Сейчас поздно, почти полночь, однако я не могу заставить себя войти в дом.
Колокольчики громко звучат в моей голове и в сердце. Их грустная мелодия опять наводит меня на мысли об Элоре, о том, что я так и не попрощалась с ней. Я три раза поворачиваю на пальце ее кольцо. И на мгновение я ощущаю Элору, словно она стоит прямо за мной.
Это моя последняя ночь в Ла-Кашетте этим летом. Может, я больше никогда сюда не вернусь, поэтому я решаю сделать то, о чем мечтала с тех пор, как только приехала домой. Я быстро шагаю по дощатому настилу в направлении дома Элоры, обходя те места, где высокая трава проросла между деревянными досками.
Лео сказал Лапочке, что они планируют заколотить свои окна фанерой не раньше завтрашнего утра, так что я знаю, что смогу проникнуть внутрь. Мне требуется несколько минут, чтобы добраться до цели, и, затаив дыхание, я пробираюсь на крыльцо, которое опоясывает дом со всех сторон. Окно Элоры выходит на болото, я не думаю, что оно может быть заперто. Действительно, когда я кладу руки на раму и поднимаю ее вверх, она беззвучно отодвигается.
Я даже не задумываюсь над тем, что делаю, просто перекидываю одну ногу через подоконник и забираюсь внутрь, как поступала раньше.
