Темные ущелья полностью

– Как глубоко она уходит? – тихо спрашивает он.

Хьил одаривает его слабой грустной улыбкой, хлопает по плечу и груди, проходя мимо, направляясь к точке примерно в двадцати футах от стены утеса.

– Так я и думал.

– И что это значит?

– Иди сюда, покажу. – Хьил ждет, пока Рингил к нему присоединится, потом широко разводит руки в стороны. – Посмотри вдоль линии в этом направлении. Видишь трещины? Щели?

Рингил кивает, сражаясь со странным отвращением. Обездоленный князь тоже кивает. Его голос набирает новую силу: это интонации человека, который говорит о предмете своих давних желаний и навязчивых идей.

– Видишь ли, это не чистая поверхность – так же, как мир не был свежим и целым, когда Создатели спасли его и им пришлось переписать все заново. Возможно, они намеренно сохранили отголоски былого, превратили их в овеществленную метафору. Утесы тянутся по равнине на сотни миль, и в них повсюду расщелины, трещины, узкие ущелья. Некоторые глубиной всего в пару футов, в них даже человеческая рука до плеча с трудом поместится. Некоторые – тропинки, конца которым никто не видел. Но все они – все, которые я узрел сам или о которых слышал, – исписаны самыми мощными итерациями икинри’ска. Именно там, в темных тайниках, в трещинах, рассекающих поверхность сущего, ты найдешь то, что ищешь.

– Ты не ответил на мой вопрос, – мягко говорит Рингил.

Хьил пожимает плечами.

– Потому что он бессмысленный. Ты не должен спрашивать, насколько глубока та или иная трещина, – спроси лучше самого себя, как далеко в ущелье ты готов зайти.

Рингил окидывает взглядом линию утесов, рассеянные у подножия лестницы-«зубочистки». Чувствует проблеск мрачного утешения оттого, сколь многие здесь уже побывали и снова ушли. Это чувство знакомо ему с войны: анонимное товарищество тысячи призраков, осознание того, что пусть смерть – это врата, через которые проходишь в одиночку, путь к ней так и кишит людьми, и ты идешь по брусчатке всегда в компании, как будто вы все – лишь неспешно бредущая часть бесконечного каравана, чье путешествие приближается к концу. Он вспоминает утраченную уверенность в собственных поступках, которую ему в то время вернуло это осознание – чувство, от которого внутри все затрепетало, настолько похожее на отчаяние, что их было трудно друг от друга отличить. Теперь он приветствует его с распростертыми объятиями. И каким-то образом, скованный узами со всем этим, он ощущает, что мимоходом воспринятый холодный танец глифов, к которым прикоснулся в той расщелине, оставил свои отпечатки в его разуме, запятнал его пальцы и горло, и эти следы необходимы, чтобы открыть дверь еще раз.

Он готов, как никогда.

Друг Воронов, прислоненный к стене глифового утеса, словно какой-нибудь развязный друг в переулке портовых трущоб, ждет его решения о том, где они продолжат кутеж.

Рингил берет меч, снова надевает портупею на плечи. Бросает на Хьила выжидающий взгляд.

– Ну ладно, – говорит он. – Как насчет того, чтобы показать мне трещину, ради которой не придется падать с дерева? А потом мы сможем начать.

Они пересекли хребет около полудня, как и предсказывал Драконья Погибель, и остановились, глядя вниз. Хоровой стон поднялся над отрядом, когда все увидели открывшееся зрелище.