Темные ущелья полностью

Они возвышаются по обе стороны от Рингила, изгибаются кольцом, безликие и грубо отесанные. Двенды сбились в кучку из шести или семи особей, одетых в черное, в центре круга, обсуждая что-то на своем родном жутком языке, в основном повернувшись спиной. Необъяснимо, но Рингил уже на ногах, хотя это, кажется, не стоит ему никаких усилий. Откуда-то дует холодный ветер, над головой – торопливое серое небо, и у него болят кости.

Он пытается сплюнуть. Вместо этого кашляет и давится. От холодного воздуха кашель делается резким, скрипучим. Тупая боль в груди, поперек груди, – он смотрит вниз, понимает.

Они привязали его прямо к одному из камней. Живая бечевка Рисгиллен – маслянистая, блестящая веревка шириной всего в палец, но обмотанная вокруг него дюжину раз, а то и больше, высоко под мышками и плотно обхватившая грудь, и ниже по животу, пригвоздив руки; и все эти витки тлели бледно-синим пламенем, шевелились, как беспокойные змеи. С ним уже такое бывало, он уже видел эту штуку в действии еще в Ихельтете – она могла сжимать или ослаблять хватку, скручиваться, прорастать свирепыми шипами, все по прихоти своей хозяйки – о, гляди-ка, вот и она…

Рисгиллен отвлекается от беседы с другими двендами, видит, что он очнулся. От такого зрелища на ее лице расцветает широкая улыбка. Она идет к нему через высокую и густую, спутанную траву – идет неспешно, как будто в ее распоряжении все время в мире, и он не видит даже следов боевого напряжения, как было в особняке Финдрича.

– Рингил, – говорит она таким тоном, словно видит перед собой любимейшего товарища или друга семьи. – Наконец-то ты проснулся.

Он собирается с духом, когда она подходит ближе, но старается этого не показывать.

Кажется, не выходит. Ее губы кривятся.

– О, не переживай, герой. Я не причиню тебе вреда, как это было на юге. Теперь твоя плоть слишком ценна для нас.

Он пьяно качает головой.

– Мы должны прекратить встречаться вот так, Рисгиллен.

– Прекратим. Это будет последний раз, обещаю. Разве ты не чувствуешь, как мало страниц осталось в твоей истории?

Он для пробы тянется к икинри’ска. Бесполезно. Все равно что затянуться криновым косяком, но наполнить легкие одним лишь древесным дымом. Все равно что вместо Друга Воронов обнаружить пустые ножны.

Рисгиллен снова улыбается ему.

– О, не волнуйся. У нас есть меч для тебя. Латкин из Талонрича скоро спустится с ним.

Она кивает на вершину холма, где… ну, что-то происходит – это точно. Но у Рингила никак не получается сосредоточить взгляд на этом «чем-то». Он видит дым и молнию, внутри движется нечто похожее на щупальце – и оно темное, как сердце бури, но смотреть на него напрямую больно глазам, словно от яркого света, и…

– Видишь ли, на это ушло некоторое время, – продолжает сестра Ситлоу мягким, но настойчивым тоном. – На подготовку. На то, чтобы извлечь меч из разожженного тобою пожара, понять, что ты сделал, очистить клинок от соприкосновения с той… тощей унылой обезьяной, на которую ты его натравил.

– Видишь, Слаб… – Он цепляется за унылые обрывки юмора – больше, на самом-то деле, ничего не осталось. – Ты никогда никому не нравился, даже этой демонической суке.

– Но время здесь… – Рисгиллен взмахивает рукой, – как ты сам знаешь, гибкое. Здесь нет никакой спешки. И на этот раз мы собрали все детали со всей возможной тщательностью. На этот раз мы не недооцениваем мир, который должны вернуть.

– Это впервые.