Темные ущелья полностью

Тонкие руки тянутся вокруг и вверх. Движение одновременно томное и молниеносное. Вспышка животной тревоги на бледном лице – вот и все, на что хватает времени Подменышу. Изящные руки с длинными пальцами обхватывают его голову сверху и снизу, плотно прижимаются и впиваются ногтями в глаза и рот, глубоко зарываются, загоняют внутрь пальцы вслед за ногтями, вплоть до второго сустава.

Корморион издает невнятный отчаянный вопль – всего единожды.

Затем одним быстрым движением изящные руки поворачивают голову Подменыша набок и отрывают ее – нижняя челюсть отделяется от черепа, кровь и кусочки хряща летят во все стороны, – отрывают ее напрочь.

Жизнь потихоньку возвращается к нему.

Что бы ни погубило Кормориона, оно встает, и тело Подменыша падает с его колен, как пустой костюм, валится кувырком на мокрый песок и лежит там, истекая кровью. Стройная гибкая фигура переступает через останки и шагает к Гилу. На незнакомце иссиня-черная мантия с изысканным капюшоном. Он склоняется над Гилом: тонкие черты его лица выражают спокойствие и легкую озабоченность.

– Дело сделано, – говорит ему голос сквозь глухой рев в ушах. – Корморион наконец-то отправился в пустоту.

– Мама?

Существо подхватывает его на руки, поворачивается и несет обратно к трону. Подняв глаза, Гил видит, что это не совсем его мать. В чертах лица и впрямь есть что-то от Ишиль, но это Ишиль, которая никогда не страдала и не была вынуждена усвоить горькие уроки, ставшие частью жизни в Трелейне, рядом с Гингреном. К тому же этот лик явно менее женственный, чем все лица матери, какие он помнит. В нем есть что-то воинственное, почти мужское. И в руках, что его несут, ощущается неколебимая железная мощь – они лучатся ею, как теплом, как будто питая его новой силой.

– Ты не моя мать.

Чистый звонкий смех, который никогда не породило бы горло Ишиль.

– Нет. Я не твоя мать.

– Тогда…

Фигура осторожно опускает его на дубовые подлокотники трона. Он почти сразу обнаруживает, что может сесть. Он обнаруживает, что может дышать. Горло все еще болит, но как будто от непролитых слез, а не от повреждений. Он поднимает руку, чтобы дотронуться до него, и понимает, что искалеченный палец тоже цел. Он недоверчиво смотрит на свою неповрежденную руку, потом снова на подвижное красивое лицо и гибкую иссиня-черную фигуру.

– Фирфирдар?.. Квелгриш?

– Теперь ты меня обижаешь. Темный Двор – не твои друзья. Они оказываются на твоей стороне, только если им от тебя что-то нужно.

– Значит… – Он выпрямляется на троне, прижимаясь нижней частью спины к его деревянным изгибам. – Как же тебя зовут?

Теплая робкая улыбка.

– Мое имя – сложная штука. Важно то, что я рядом с тобой и буду рядом до конца пути.

Ишиль это или нет, но фигура прижимает теплую, сухую ладонь к его лбу точно так же, как делала мать, когда он был ребенком и у него начиналась лихорадка.

– Теперь ты должен вернуться, – говорит нежный голос. – Еще немного, и они начнут понимать, что тут случилось. Ты должен закончить начатое.

– Двенды?

– Да.

Он поворачивает голову навстречу теплому сухому прикосновению руки ко лбу.

– Но их же… гребаные тысячи. Что мне делать?

– Ты знаешь что.

– Против такого количества? В одиночку?

И опять та же улыбка – но на этот раз слегка зубастая.

– Не в одиночку, – говорит голос. – Призови меня – и я буду рядом с тобой.

Моргнув, он возвращается в каменный круг и обнаруживает, что лежит ничком в траве, а над ним стоят Рисгиллен и Латкин и орут друг на друга. Сквозь колеблющийся туман он каким-то образом понимает, о чем они говорят.

– Нет, мать твою, я вовсе не думаю, что он должен был вот так упасть. Что-то неправильно.

– Госпожа Рисгиллен, вы отнюдь не сведущи в подобных вопросах. Мы возвращаем Темного Короля – это не то действо, которое…

Шипастая железная корона все еще у него на лбу, меч Иллракского Подменыша – в левой руке, обвивает предплечье, но он… инертный. Скользкое тепло, с которым жало ползло по его коже и зарывалось в плоть, исчезло. Ниже запястья, где, по-видимому, жало все еще воткнуто в руку, пульсирует тупая боль – но это всего лишь боль. Ему случалось испытывать кое-что похуже – где-нибудь в переулке, от случайных партнеров, склонных к садизму.