Когда Эдвард открыл им дверь, дом уже был полон гостей. В гостиной болтали друг с другом несколько знакомых – люди, которых Джейсон встречал исключительно на подобных мероприятиях. Члены семьи, друзья Эдварда, соседи, кое-кто, кого он знал еще с Корнелла[29]. Эдвард явно от души наслаждался происходящим. Его жизнерадостное расположение духа ясно показывало: никто еще не сподобился упомянуть о дяде Крисе, но это был лишь вопрос времени, рано или поздно болезненную тему непременно затронут.
– С днем рождения, папа! – сказала Кайла. Она крепко обняла его и расцеловала в обе щеки. Джейсон, улыбнувшись, протянул отцу ящик для инструментов, завернутый в цветастую подарочную бумагу. – Это все, что у меня есть, – извиняющимся тоном сообщила ему Кайла.
Эдвард, развернув сверток, сказал, что они напрасно потратились – подарок получился слишком уж дорогим.
– Не говори ерунды, папа, – заявил отцу Джейсон.
Полушутя-полусерьезно они разыгрывали давно принятый и устоявшийся ритуал.
Войдя в гостиную, Джейсон и Кайла поздоровались с остальными гостями. Джейсон пересчитал людей, которых был рад видеть, и тех, встречи с которыми предпочел бы избежать. Получилось примерно поровну.
Джейсон принимал участие в общем разговоре, смеялся в нужные моменты, приносил гостям выпивку, раздавал легкие закуски. Но голова его была занята лишь фотографиями с их загадочными надписями.
Пытаясь отогнать от себя гнетущие мысли, он стал вслушиваться в разговор между тетей Этель и Кайлой. Этель явно стремилась разжиться интересующими ее сведениями. Она пожелала узнать, когда же Кайла и Джейсон в конце концов обзаведутся собственными детьми. При этом Этель, вероятно, полагала себя хитроумной и действующей исподволь.
Но внезапно терпение Кайлы лопнуло, и она ответила резче, чем следовало бы:
– Мы еще не решили, тетя. У нас впереди – целая жизнь.
Уязвленная, тетя Этель растерянно заморгала:
– Но ведь вы женаты, не так ли? Уже два года. Может быть, время пришло?
В собственных глазах она выглядела образцом деликатности.
Этель – родная сестра Эдварда, помимо нее у отца Джейсона было еще две сестры и два брата. Вместе со своим мужем Хэнком она воспитала восьмерых детей. Двое из них, Джон и Эрнест, скромно стояли в углу гостиной.
– У нас еще много времени, тетя Этель, – терпеливо ответила Кайла, явно успокоившись и взяв себя в руки. – И Джейсону, и мне всего тридцать один год. Сейчас семейные пары не спешат немедленно обзаводиться детьми.
Он повернулся к Хэнку – добродушному малому ростом в добрых шесть футов – и поинтересовался, как у того идут дела. Не то чтобы это его особенно занимало, просто он хотел увести разговор от неудобных расспросов Этель. Джейсон более-менее представлял себе, что последует дальше. Этель примется разглагольствовать о священном долге каждой семейной пары, призвав в свидетели самого Господа Бога.
Хэнк владел процветающим предприятием по производству строительных материалов и очень любил говорить о нем. Он разразился оживленным монологом о том, что предпринимает, чтобы «оптимизировать свою малютку», как он его называл. Дела шли прекрасно, лучше не бывает. Хэнк закончил той же самой шуткой, что и всегда:
– Скажи-ка мне, Джейсон, «Таннер и Престон» случайно не ищут себе новых клиентов? Скажем, в строительном бизнесе?
Джейсон тоже ответил ему, как отвечал всегда:
– Ну знаешь, Хэнк, ты для нас слишком велик. Верно тебе говорю.
Хэнк ухмыльнулся, похлопал Джейсона по плечу и отправился на кухню, чтобы принести еще выпивки.
Остальные родственники Эдварда – Стефани, Хилари, Эрик и Рональд, – как заметил Джейсон, собрались в углу гостиной.
Стефани, которой исполнилось уже семьдесят четыре, была самой старшей. Она пережила своего мужа Фрэнка, умершего три года назад. Стефани носила очки, которые были ей слишком велики, с линзами в форме крылышек бабочки. Она частенько напоминала Джейсону дамочку Эдну[30] и болтала по крайней мере не меньше знаменитого трансвестита из шоу-бизнеса. Чем старше становилась Стефани, тем труднее, похоже, ей было держать рот на замке. Джейсона уже в который раз ошеломил поток благонамеренных слов, влетавших в одно ухо и вылетавших в другое. Его участие в разговоре ограничивалось скромными «да» и «нет» в нужных местах.
Пятидесятишестилетняя Хилари была младшей из родственниц отца. Разглагольствовала она меньше сестры, зато когда открывала рот, остановить ее было решительно невозможно, причем речь шла всегда о ее мнимых либо реальных недугах. Джейсон не мог припомнить ни единого разговора, который бы не заканчивался жалобами на ее слабое здоровье.
