С балкона далеко видны освещенные яркими фонарями и рекламами парижские улицы. Но за этими огнями — закутанное в густой мрак небо. Здесь, в ярком свете, ее собственный мир. А дальше начинается мир Харбанса. Она хочет жить в своем мире, она не хочет идти в его мир…
У Лакхасингха уже слипаются веки. Но он не уходит спать. В его душу закрались недобрые подозрения. Он хочет, чтобы сначала ушли эти двое. Сквозь дрему он даже толком не видит своих карт — вместо короля отдает валета. В глазах У Ба Ну сна нет. Наконец Нилима сама откладывает карты в сторону и говорит:
— Ну, теперь поболтаем!
Сардара беспокоит грядущий день. Ему нужно попасть на поезд, он завтра должен быть в Лондоне, чтобы поскорее получить от Умадатты заработанные деньги. Сардар спрашивает у своих собеседников, едут ли они тоже завтра в Лондон.
— Нет, мы останемся еще на несколько дней, — за себя и за У Ба Ну отвечает Нилима.
Подозрения сардара возрастают. Некоторое время он сидит, молча поглаживая бороду. Потом уходит в комнату и укладывается спать.
У Ба Ну не отрывает глаз от Нилимы, а она — от сияющей радуги уличных огней и от простирающейся за ними темноты. Огненная радуга — ее безопасное убежище. Мрак — это густой лес и прячущийся в нем охотник. Она боится темноты, она не хочет стать ее жертвой. Ей бы сделать этот балкон постоянным своим прибежищем, продлить бы эти мгновения на всю жизнь!..
В глазах У Ба Ну теперь выражается открытая похоть. У него глупейшее выражение лица. Но Нилиме оно нравится. Почему-то она вдруг начинает сравнивать лицо У Ба Ну с лицом Харбанса. Харбанс всегда будто что-то ищет, против чего-то воюет. Для него и счастье не просто счастье, а объект для бесконечного рассмотрения и исследования. Ни одну минуту жизни он не воспринимает в ее неповторимой и яркой целостности — он как будто вскрывает ее скальпелем. Из препарированного счастья он извлекает страдание. И счастье умирает… Ни один миг с Харбансом не дарит ощущения полного, безмятежного счастья, даже физическая близость…
— Ты сейчас такая красивая, — говорит У Ба Ну. Храпенье сардара придало ему решимости. Он не из тех, кто шлет отчаянные телеграммы и с замиранием сердца ждет ответа.
— Если тебе хочется спать, иди и ложись, — говорит она У Ба Ну.
— Пока ты не спишь, и я не буду спать, — возражает он.
— Но мне сегодня не хочется спать.
— Вот и я не буду.
— Почему сегодня ты так странно себя ведешь? — спрашивает Нилима. — Мы и раньше столько дней были вместе!
— Но разве так, как сейчас? — с улыбкой отвечает У Ба Ну.
— Что у тебя сейчас на уме?
— Ничего особенного, — говорит У Ба Ну. Встав со своего стула, он опускается перед Нилимой на пол и кладет голову ей на колени. Его подбородок кажется Нилиме острым, он подобно клинку вонзается в ее нежное тело. Но она не отстраняет его.
— Если ничего особенного, что же ты теперь делаешь? — спрашивает она.
— Для тебя… — бормочет он, слегка заикаясь. — Чего только я не сделаю для тебя!..
— Ты готов на все?
— Вот увидишь… Только прикажи… Я готов жизнь отдать за тебя!
— А если бы жена застала тебя в таком виде? — говорит она, крепко взяв его за плечо и отстранив от себя.
— Моя жена умерла. — У Ба Ну опять превращается в простодушного ребенка.
Она с нежностью кладет ему руку на голову.
— Ты не говорил, что твоя жена умерла.
Не отвечая, У Ба Ну смотрит в темное небо.
— Ты не вспоминаешь о ней?
— Нет. Я давно ее забыл!
— Почему?
— Она не была верной женой.
Нилиме кажется, что само черное небо осуждающе глядит на нее. Голова У Ба Ну начинает снова клониться к ее коленям, но она резко отстраняет его от себя.
— Ты презираешь меня? — спрашивает У Ба Ну совершенно ребяческим тоном.
— Нет, — отвечает Нилима. — Я не презираю тебя. Но я хочу, чтобы ты сел на свой стул и разговаривал со мной как прежде.
С минуту У Ба Ну медлит, оставаясь в прежнем положении, смотрит на нее, потом встает и усаживается на свой стул.
— Как ты узнал, что твоя жена не была верной тебе? — после некоторой паузы спрашивает Нилима.
— Узнал, да и все.
— Сколько лет прошло с тех пор, как она умерла?
— Много.
— И после ее смерти ты покинул Рангун?
У Ба Ну кивает головой. Лицо его, принявшее мрачное, серьезное выражение, похоже теперь на лицо Харбанса.
— Отчего она умерла?
— Несчастный случай.
— Какой случай?
— Ей ушибло голову.
— На нее что-нибудь упало?
У Ба Ну опять кивает головой, но в этом кивке скрыта какая-то недоговоренность. Он старается не встречаться с ней взглядом. Он долго смотрит с балкона вдаль, в черное небо.
— Ты не жалел, что она умерла?
Она понимает, что бередит сейчас его старую рану, но не может остановиться.
— Я? — спрашивает он, вздрогнув. — О чем я должен жалеть? Я ведь сказал, что она не была верной женой.
— Ты и в самом деле никогда не жалел ее? Ты совсем ее не любил?
— Я ее… Я… Я не знаю! — Голос У Ба Ну срывается. — Иногда кажется, что любил, иногда — нет…
— А почему ты не женился во второй раз, когда она умерла? Почему уехал из Рангуна?
— Просто так. Не хотелось там жить.
