И мы просидели в молчании еще несколько минут. Нам обоим было о чем подумать. Сегодня, 13 октября 1959 года, мне предстояло в считанные мгновения перенестись через гряду лет, отделяющую нас от 31 января 1951 года, и вернуться в тот далекий дождливый день, когда я провожал Харбанса за океан. Что переменилось с тех пор в его жизни, что стало с его близкими, с другими людьми его круга? Я ничего о них не знал. Правда, однажды, совсем случайно — это было пять лет назад, когда проездом я оказался в Дели и решил прогуляться по Коннот-плейс, — я видел издали Шуклу и Сурджита. Они шли рядом, касаясь плечами друг друга. Впервые она была одета в сари, впервые на ее лице я заметил следы косметики, и еще мне показалось, что кожа ее сделалась более смуглой. По-прежнему она блистала удивительной красотой, хотя и утратила, к сожалению, свою юную свежесть; то была не наивная, прелестная девушка, но, скорей, чудесно расцветшая молодая женщина. В тот же вечер я встретил в кафе Бхадрасена, и, когда мы разговорились, он без всякого видимого повода вдруг сказал мне: «Ну что, нынче твоя красавица с Сурджитом? Что ни день, они в ресторане — то в „Метро“, то в „Палас Хайтс“! Похоже, он дает ей уроки жизни, а? Как ты полагаешь?» Молча, нахмурив брови, слушал я Бхадрасена. Почему столь бесцеремонно смеют заводить со мной разговор о людях, которых я старался забыть навсегда? Что мне в конце концов за дело до каких-то уроков жизни, которые какой-то Сурджит преподает какой-то Шукле? Теперь я жил в своем, новом и обособленном мирке. Что же касается всяких скандальных историй в обществе, то в ту пору, когда я еще не был газетным волком, они мало волновали меня. Но на Бхадрасена будто мания нашла — он говорил и говорил о Харбансе и его близких. Можно было подумать, что ему больше и говорить не о чем! «Ты ведь знаешь, надеюсь, что Нилима тоже уехала в Лондон?» — продолжал он снабжать меня сведениями, от которых я всячески открещивался в душе. «Нет, — отрезал я сердито, — я ничего об этом не знаю». — «Ну как же! Вот уже больше двух лет, как уехала! Я встретил ее перед отъездом, она сказала, что теперь они всегда будут жить за границей, потому что Харбанс не хочет возвращаться в Индию». — «Пусть делают что хотят», — пробурчал я с нескрываемой злостью, желая внушить наконец своему болтливому собеседнику, что навязанная им тема совершенно меня не интересует. «Но я думаю, что Харбанс совершает серьезную ошибку», — не унимался Бхадрасен. «Вот как!» — «Конечно! Зачем он оставил Нилиму и Шуклу на Сурджита?» — «Наверное, ему виднее, на кого оставлять своих родственников?» — «Э, брось! Просто Харбанс слишком уж доверяет людям, это самая большая его слабость. Может быть, когда-то в прошлом это и считалось достоинством, но в наши времена…» «Да при чем тут наши времена? — прервал я его с досадой. — Разве сам Харбанс живет в другом веке?» — «Но согласись, тут уж он точно свалял дурака! Я вижу, ты не в курсе дел, — ведь Сурджит уже дважды был женат, вторую жену он оставил у своего отца, в Джаландхаре». — «Ну, хватит! — не выдержал я. — Нам-то что за дело до всего этого?» Но в душе уже почувствовал, как скалу безразличия начала подмывать бурная волна беспокойства. Так, значит, Сурджит… Но я сделал над собой отчаянное усилие и сдержался. Я не желал, чтобы вновь надо мной закружились мучительные призраки былого, от которых с таким трудом я освободился за эти годы… «Возможно, и Харбанс ничего не знал об этом», — гнул свое Бхадрасен. «Знал он или не знал, — обозлился я окончательно, — мы-то здесь при чем? И вообще — давай расходиться! Мне еще на поезд надо успеть, в девять часов я уезжаю в Лакхнау…»
…Только обратив взгляд в прошлое, начинаем мы понимать, насколько изменилось наше ощущение времени и места. Впрочем, для меня эти девять лет пробежали незаметно — может быть, потому, что жизнь моя текла слишком однообразно; и, находясь в самом центре быстро крутящегося колеса жизни, я чувствовал себя его неподвижной осью. Слов нет, я стал намного старше, не без оснований полагал себя более зрелым и опытным человеком, но что же дальше? Каким еще переменам жизни мог я порадоваться? Разве время не принесло с собой куда больше потерь, нежели приобретений?..
— Ты все такой же…
Эта фраза Харбанса резко сократила временное расстояние между нами.
— В самом деле? — откликнулся я. — А мне, напротив, кажется, что я здорово переменился.
— Ни в коем случае. Даже не верится, что прошло целых девять лет.
— Все-таки, я думаю, ты не прав — мы оба сильно изменились.
Видимо, это были как раз те слова, которые он меньше всего хотел бы от меня услышать. Заметив, как уныло вытянулось его лицо, я поспешил добавить:
— Но зато ты выглядишь теперь более здоровым — видно, лондонский климат пошел тебе на пользу.
Реакция Харбанса была мгновенной, лицо его вновь приняло прежнее удовлетворенное выражение.
— Да, холодная это страна, — сказал он, как бы продолжая вслух собственные мысли. — Тамошний климат совсем не похож на наш.
