Мероприятие ничем не отличалось от остальных. Женщины со счастливым выражением лица и пустыми глазами, и мужчины, пьющие бренди, не пропуская мимо ни одной юбки. Я редко уважаю женщин. Они позволяют мужчинам относиться к себе, как мусору, потом жалуясь, что те их не ценят. Да, мудаизм превзошел все религии мира по числу последователей.
— Платок в кармане? — посмотрела я на Майкла. — Мило.
— Я ношу его для тебя.
— Думаешь, расплачусь от счастья?
— На всякий случай, — покачал он головой, передавая мне бокал с шампанским.
Я впервые в своей жизни проводила столько времени с мужчиной, учитывая, что он не убийца или мошенник, сбежавший из тюрьмы белых воротничков.
— О чем ты думаешь, Эс?
— О том, что тут достаточно выпивки, чтобы я это выдержала, и еще, давай уйдем и вернемся через год.
— Я оставлю тебя на несколько минут, — поцеловал он мою кисть и направился к мужчинам в таких же дорогих костюмах.
— Тестостерона хоть залейся, — сказала я сама себе.
Майкл пожимал мужчинам и женщинам руки, перекидываясь парой слов. Я не хотела, чтобы меня представляли, но что-то внутри сжалось от понимания, что он и не собирался этого делать. Хотя, как он меня представит? Я с ней спал, и у нас ребенок, а иногда мы разговариваем? У меня была чертова паранойя. И самое паршивое, что очень часто моя паранойя на самом деле оказывалась отменно работающей интуицией.
— Тебе повезло, Стейси. Многие мечтаю о нем.
— Я не мечтаю о нем, Хилари, он отец моего ребенка, и я с ним сплю, — ответила я, смотря на нее, как на глупышку.
— Боже, ты такая смешная, — начала хохотать она.
— Иногда у меня такое чувство, что тебе вырезали часть мозга при очередной подтяжке лица.
— И чем ты завоевала его?
— Сексом.
— Это невозможно.
— Ну попробуй пробиться к сердцу мужчины через желудок, и он рядом с тобой будет только периодически.
— С чего ты взяла?
— Для секса, а также для завтраков и ужинов у него будет другая, и потом он ее полюбит. С Майклом я никогда не отказываю себе в удовольствии поговорить и переспать.
— А потом ему твое тело надоест, не думаешь?
— А ты попробуй еще иногда с ним говорить.
— Самое важное, чтобы вы могли вместе выйти в свет и красиво смотрелись.
— Ты считаешь себя умной?
— Да, — ответила Хилари. — Я очень много пишу и еще с детства веду дневник.
Мне стало интересно, как человек, который ведет дневник, может быть таким отдаленным, а я наедине с собой однажды смогла бы стать великим писателем, выложив на бумагу собственную жизнь.
Я посмотрела на Майкла в последний раз и направилась на улицу.
— Ты потрясающе выглядишь, — сказал мужской голос за моей спиной.
— Ты решил окончательно испортить сегодняшний день? — спросила я, не оборачиваясь.
— Почему ты не пользуешься духами?
— Не хочу быть одной из тех женщин, которых узнают по запаху.
Джейс стоял рядом, смотря на фонтан.
— Эта жизнь не для тебя, не так ли, Стейси?
— Что? — взглянула я на него.
— Это не я убивал тех женщин. У меня есть информация, и я могу ею поделиться при условии, что ты защитишь мою жену.
— Твою жену? — хмыкнула я. — Ты испортил ей жизнь.
— Я защищал ее.
— Нет, — прошипела я сквозь зубы, сцепив пальцами рубашку на его шее. — Ты себя защищал.
Каждый человек в состоянии тащить на себе определенное число неприятностей. Одну большую. Или даже десятки маленьких. Но потом предел. И если в этот момент кто-то попросит у него передать спичечный коробок, он тебя убьет. И совсем не потому, что он слаб или просто больной. Просто вдруг слово «придел» приобрело смысл.
— Эс, все в порядке? — услышала я голос Майкла.
— В полном, — ответила тихо.
— На днях я свяжусь с тобой, — задержал меня Джейс.
— Имей ввиду, я не собираюсь расплачиваться.
— Вот как? — улыбнулся он. — Ты и так сделаешь все ради ее защиты, а я просто дам тебе фору.
И он ушел. Люди, работающие в сферах побега или выслеживания, умеют исчезать, и не имеет значения, с вечеринки или города. Что-то внутри говорило мне, что он пролил немало крови, особенно на этой бойне, но палачом Джейса я быть не могу. Удары ничто по сравнению с пониманием, что не можешь быть рядом с тем, кого любишь. Нет, мне не было его жаль, но, может быть, у него все еще есть душа и чувство меры.
— Стейси, я полностью твой, — накинул мне на плечи Майкл свой пиджак.
— А до того?
— Ты сейчас ревнуешь? — улыбнулся он.
— Упаси Господь.
— Мы говорили о новом проекте и его пиаре.
— И главный пиарщик у вас Хилари?
— Она — моя работа.
— О, поверь, я помню, — наигранно засмеялась я. — И много у тебя таких работников?
— Не больше, чем у тебя.
Я со злостью посмотрела на него, затем отдала пиджак. И когда Майкл схватил меня за руку, вывернула его руку, освобождаясь.
— Держись от меня подальше.
Я направилась к выходу, набирая номер Долорес. Я ненавидела его и любила одновременно. Он говорил правду, но снова тот же вопрос, всегда ли нужно слышать эту правду? Я знаю, что не была той, кто мог бы быть примером идеальной женщины, но слышать об этом лишний раз не хотелось.
— Привет, можешь говорить?
— Не уверена, — ответила Долорес, явно борясь с похмельем.
— Где ты?
— Понятия не имею.
— У скорби пять стадий. Какая сейчас у тебя?
