Когда я перезвонила на этот номер, он уже был отключен. Я лишь сказала спасибо губами, и слеза скатилась по моей щеке. Я снова пошла в обход по первому этажу, и после так и не смогла уснуть, смотря на экран телефона. Я набрала ванную и пролежала в ней словно целый век. После, спустив всю воду, я наслаждалась холодным воздухом, который охлаждал мое тело. Я задумалась о том, возможно ли повстречать своего «героя»? Я ушла по собственной воле, но что было причиной, что я дала доступ другому человеку к своему сердцу? Я поняла, что, несмотря на все, что было между нами, я стала единственным возможным выбором Майкла. Кто-то может сказать, что это несусветная глупость и чушь, которая у меня появилась от недостатка или переизбытка любви или чувств в целом, но на самом деле это единственное, что для меня важно. Это чувство нужности и важности было моим единственным желанием всю мою жизнь, и оно наконец-то сбылось. Только теперь не только я, но и он был готов, и отказался от всех женщин и желаний мира, чтобы быть со мной рядом. Он менял свои принципы и идеалы. Нарушал правила и действовал лишь инстинктами. Майкл никогда не сказал: «мне пофиг». Я вдруг поняла насколько это важно. Для него важно все, что связано со мной. Моя работа, друзья, счастье, улыбка, но также ему важно мое недовольство, истерики, слезы и плохое настроение. Раньше я ждала чувства, когда увижу этого человека очередной раз и не почувствую ничего. Но теперь я не хотела этого. Я хотела, чтобы он был рядом, ведь начала чувствовать себя в безопасности рядом с ним. А что может быть важнее?
— Почему ты не в постели? — спросил Майкл, войдя в ванную.
Я подняла на него глаза, и появилось это странное чувство. Словно должно произойти что-то непоправимое, и это обязательно задокументируется.
— Знаешь, я помню, как укладывала Эстель себе на плечо и каждый раз благодарила тебя за нее. Я столько времени думала, что с тобой теряю свою жизнь, но этот ребенок изменил все. Мы подарили жизнь, и я хочу просто сказать тебе спасибо.
— Я искренне тронут, Эс, — присел он рядом, беря мою руку и целуя ее. — Я тронут, когда смотрю на нее и вижу в ней тебя. Мы оба видим в ней друг друга, и этого не объяснить. Может, нам суждено Богом, дьяволом, или чертовой вселенной. Или наоборот не суждено, но…
— Не продолжай, — перебила я его. — Давай попробуем говорить что-то без «но». Вдруг у нас выйдет что-то по-настоящему прекрасное.
«Я не знаю, куда ведет мой путь, но мне легче идти, когда моя рука сжимает твою». Альфред де Мюссе.
И если я уж сама предложила, тогда мне и начинать. Майкл заказал суши, и когда я вышла из ванной и одела топ и шорты, еда была уже на столе. Но мы всегда были слегка теплыми на всю голову, так что выбрали пол кухни, который был с подогревом, ели суши и запивали эту еду богов белым вином. Все это происходило в тишине, но я хотела начать говорить. Хотела, чтобы он знал не смотря ни на что.
— Когда ты привез меня в дом моих родителей, я встретила женщину, которая знала меня. И она отдала мне конверт. Сказала, что я прочту его однажды и все пойму.
— Я не буду спрашивать, почему ты мне не рассказала ранее, ведь и так знаю ответ. Но ты читала его?
— Нет. После я узнала, где живет мой отец, — заметила я усмешку на лице Майкла, словно он и так знал, что я это скажу. — Не будь засранцем.
— Эс, не будь я таким засранцем, ты бы умерла от тоски. Ты бы все время сидела в долбанных ресторанах, от которых тебя тошнит, ела устрицы, которые терпеть не можешь, и красила волосы в цвет, который презираешь. — Я наигранно изобразила удивление, на что получила очередную улыбку. — И еще, не будь я таким засранцем, ты бы подо мной так не стонала. Я знаю, что тебя это заводит. И я имею ввиду не только свой член, но и свой мозг. Будь он хоть не унцию меньше, ты бы вылезла мне на шею и свесила свои сексуальные ножки. И не думай, что я этого не знаю.
— Да, — сглотнула я, находясь в секундном оцепенении. — Вышло неплохо.
— У нас всегда и входило тоже замечательно.
— Ты засранец, Вудс, — засмеялась я. — Но ты прав. Мой характер слегка сахар со стеклом, но мы оба научились с этим жить.
— Ну так что сказал твой отец?
— Он сказал, что она отдала мне свое сердце.
— Ты же понимаешь, что это полная херня. Сколько тебе было, когда она умерла?
— Шесть, — сделала я глоток вина. — И да, я понимаю, что это было бы невозможно. Кроме того, я подняла свои медкарты, у меня все в порядке с сердцем. И никакая пересадка органов мне не требовалась.
— Тогда я не понимаю, — был он в замешательстве.
