— Вот тебе раз, — засмеялся Стивен наигранно, хоть и его глаза оставались ледяными. — Из всех вещей, о которых следует волноваться, ты переживаешь по поводу полуголых девиц, фланирующих вокруг него? Брось, девочка. Разве ты никогда не просыпалась посреди ночи от мысли, какого хера ты делаешь в мире, где он такой идеальный бизнесмен без прошлого? Разве ты никогда не хотела узнать, почему он ушел из дома и больше не возвращался? Откуда его стартовый капитал?
— Да, — честно ответила я, чувствуя, что сама втянула себя в этот разговор. И мне нужно было с кем-нибудь об этом поговорить. — Бывало, я каждую ночь думала об этом. Все время сомневалась в своем здравомыслии, ведь была уверена, что это моя жизнь полна дерьма. Задавалась вопросом, как я могу любить кого-то настолько сумасшедшего, того, кто никогда не будет любить лишь меня, и никогда не сможет быть постоянным, но потом вспоминала некоторые вещи, которые совершала, пока взрослела. То, чем я не горжусь, или выбор, о котором жалею или не жалею. И я поняла, что, возможно, мы все немного сумасшедшие.
— Майкл убивал людей.
— Я тоже.
— И все равно любишь его?
Я кивнула, глядя в его серьезные карие глаза.
— Да. Это неправильно?
Мгновение он не отвечал, а потом усмехнулся.
— Дорогуша, какого хера я могу знать о том, что правильно или неправильно? Я рос в этом мире. Я не самый подходящий человек, чтобы ответить на твой вопрос.
— Я по-прежнему хочу знать твое мнение, — надавила я.
Он помедлил, удивленный моей настойчивостью.
— Да, — наконец, ответил Стивен. — Это неправильно. Но иногда неправильное не так уж плохо. Иногда бывает, что именно это и нужно человеку.
— И если ты не поможешь нам, — ворвался в кабинет Вист, — смертей может быть гораздо больше. Может пострадать не только Стейси, но и Эбби.
И в этот момент произошло что-то нахрен страшное. Как в замедленной съемке, Стивен поднялся с места и устремил свой дикий, наполненный ненавистью взгляд в моего босса, который сейчас был, откровенно говоря, полным идиотом.
— Подойди ближе и повтори угрозу ее жизни еще раз, — злобно прорычал он. — Ты сейчас тут, а через час будешь лежать в реке с пулей в башке. Открой рот и расскажи о том списке людей, которые могут быть мертвы, если я там тебе чего-то не расскажу. И тогда дай мне повод перепрыгнуть через этот стол и воткнуть нож тебе в горло. Скажи это еще раз. Я, блядь, разрешаю тебе!
Мое сердце подпрыгнуло к горлу, а желудок рухнул вниз. Я вытаращила глаза на них обоих, и понимала, что кто-то из них проиграет эту схватку только ногами вперед. Вист крепче сжал пистолет, пристально наблюдая за движениями Стивена, который сохранял непроницаемый вид в тот момент, когда единственной подвижной его частью были глаза. Такой реакции только после звучания одного имени я еще не видела. Я задумалась, если все зайдет далеко, на чью сторону я стану: Виста, который много лет назад дал мне смысл жить, или Стивена, который определенно знает, где сейчас находится человек, который и является этим смыслом.
От крови нас спас лишь адвокат Стивена, который забрал его из комнаты из-за того, что не было причин держать его тут дальше. Сразу после этого я поехала в дом Адама и пыталась найти еще хоть одну запись из камеры, но все было тщетно. Не было ни одно записи и никакого следа. Вернувшись в свою старую квартиру уж поздно вечером, я увидела Кетрин, спящую в кровати. Я легла рядом и по какой-то причине была рада, что она тут. Я подняла ее досье и знала, что она сидела на амфетамине, и, кажется, в шутку, в местном участке уже была камера с ее именем. Все это случилось после смерти ее родителей, которые разбились в аварии полтора года назад. Боль заставляет совершать нас ужасные вещи, и можно было бы сказать что-то типа: «Потерпи». Кажется, что все проходит, и можно сказать, всего один год, и все будет как раньше. Да, людей не будет рядом, но ты будешь в порядке. Но все это херня. Чушь собачья. Иллюзия. Ничего не проходит, пусть боль и не вечна. Ничто не вечно.
И когда в очередную ночь очередной кошмар настиг мои мысли и отогнал сон, я выскользнула из постели и неслышно подошла к окну. Я оглядывала пустынные улицы, и у меня была чертова паранойя. Мне казалось, что кто-то следит за мной, и казалось, что я обречена на такую жизнь. На улице и в округе все было спокойно, и лишь случайная машина проехала по улице, осветив ее ненадолго, после чего скрылась. Через некоторое время по тротуару прошла компания пьяных мужчин, взрываясь смехом в паузах между невнятной речью. Потом снова тишина. Тишина была обманчивой и не нравилась мне. Я взяла ключи от квартиры, одевшись перед этим, и поцеловав Кетрин в лоб, заперла дверь и вышла из здания.
